— Наварро, что случилось? Ты такой молчаливый сегодня.

Конечно, обычно он ехал молча, но на остановках всегда разговаривал.

Его ответ прозвучал несколько грубо:

— Я слишком уж расслабился в твоем присутствии, наговорил лишнего. С тобой мне слишком хорошо.

Джесс улыбнулась.

— Разве это плохо?

— Такой человек, как я, не может вести себя подобным образом, если хочет остаться в живых.

— Что опасного в том, что мы станем друзьями?

— Я теряю бдительность. Джессика Лейн, ты чертовски красивая и соблазнительная женщина. Я никогда раньше не был знаком с настоящей леди и не знаю, как себя вести. Нехорошо это, что мы здесь одни.

Джесс почувствовала, как забилось ее сердце.

— Мне редко говорят такое. Спасибо тебе, Наварро.

Он удивленно взглянул на ее красивое лицо. Он ощутил частое биение своего сердца.

— Разве на ранчо у тебя нет парня?

— Нет. Наши работники для меня как братья, а в округе не так уж много мужчин.

— Эти пастухи, они что, слепые или просто дураки?

Джесс рассмеялась, чтобы немного снять напряжение, возникшее между ними.

— Я выросла среди них, работала с ними с утра до ночи, поэтому они считают меня своей маленькой сестренкой или даже своим парнем. Однажды я стану их хозяйкой. Папа оставит ранчо мне. Том не сможет с ним управиться, а Мэри Луиза, скорее всего, продаст ранчо, чтобы сбежать оттуда.

— Сомневаюсь, что они видят в тебе сестру, Джесси, — не сдавался Наварро.

— Если это и так, то никто этого не показывает. Может быть, это связано с тем, что в один прекрасный день они будут работать на меня. Мы вместе ухаживаем за скотом, лечим больных животных, чиним изгороди, клеймим быков, все это мы делаем плечом к плечу. Может быть, я заставляю их слишком много работать, чтобы у них оставались силы смотреть на меня, как на женщину. Мне все равно, главное, работе это не мешает.

— Как же они могут не смотреть на тебя, не думать о тебе?

Джесс уставилась в полупустую тарелку.

— Когда я в мужской одежде, по уши в грязи, думаю, они забывают, что я девушка. Я же провела тебя и других в городе. Я не слишком женственна.

— Откуда у тебя такая бредовая мысль?

Джесс посмотрела на Наварро. Его голос прозвучал сердито.

— Из опыта прошлого и из зеркала.

— И то, и другое лгут. В городе ты смогла всех одурачить потому, что очень умная и хотела, чтобы тебя не узнали. Если ты захочешь изобразить женщину, у тебя это получится лучше, чем у многих. Ты считаешь себя сыном твоего отца потому, что от тебя ждут этого. Ты знаешь все, кроме того, чего ты на самом деле хочешь. Чего ты хочешь, Джесси, а не твоя семья, твое чувство долга?

— Моя сестра очень красива, она настоящая леди. Никто никогда не забывает, что она или бабушка — женщины. Я — другое дело.

— Это происходит потому, что ты сама об этом забываешь.

— Наварро, трудно одновременно быть и работником на ранчо, и женщиной.

— Трудно быть одновременно и сыном и дочерью.

— А ты откуда знаешь? — вспыхнула Джесси, ощутив, что начинает злиться.

— Из твоих рассказов. Все только ради твоей семьи. Ты готова пожертвовать всем ради них. А чем ты готова пожертвовать ради себя самой?

Его последний вопрос застал ее врасплох. Джесс не знала, что ответить.

— У меня есть все, что мне нужно: хорошая семья, дом, они тоже готовы ради меня на все.

— Даже твоя сестра? Джесси, она может отдать свою жизнь ради тебя? Сделает ли она все ради защиты семьи и дома? А твой брат? Бабушка? Твой отец? А может, они просто сдадутся, если обстоятельства окажутся сильнее их?

Джесс поняла, что он говорит серьезно. Она спросила себя, что сделали бы другие ее родственники под угрозой смерти.

— Мэри Луиза сдалась бы, а Том, бабушка и папа нет. Я тоже нет.

— Если твой отец так тебя любит, то почему он рискует твоей жизнью?

— Это не он, это я. Твои рассуждения о семье и доме очень циничны.

— У меня нет ни того, ни другого, и откуда мне знать, что это такое? Я хочу понять, что тобой движет, прежде чем мы приедем туда.

— Любовь, гордость, честь, жажда мира. Наварро, об этих понятиях ты знаешь?

— Очень немного.

— Может быть, поэтому ты не можешь понять.