Старик не мог поверить собственным глазам. Hичего себе! Кто же оно такой, этот юнец, если ему под силу такое, недоступное даже самолучшим и наисильнейшим магам?!

— Hу, убедился, старый хрыч? — мальчишка тяжело дышал, видно, ему тоже пришлось попотеть. — Понял теперь, как важно вовремя посох отдать? А не окажись я рядом, да заглоти эта тварь вас, двух идиотов, — тогда б ее уже ничто не остановило. Разум ей нужен, не птицы и не кони, а те, кто может мыслить. А когда в хаосе распадается разум… — юнец покачал головой. — Тогда его не остановить и всему Волшебному Двору вкупе с эльфами Зачарованного Леса. А ты, дурья башка, до седых волос дожил, а ума ни на грош. Мстить задумал, поури нанял…

— Эй, сзади! — внезапно взревел поури.

Голубое мерцание накинутой на угасающий хаос смирительной сети внезапно сменилось яростным багровым пламенем, словно кто-то плеснул в угасающий костер тяжелого черного земляного масла, добываемого в далеком Салладоре. Из темной воронки медленно поднималась исполинская черная пасть, наподобие крокодильей, только длиной такой крокодил, наверное, был в целую милю. По агатово-черной коже текли вниз струи жидкого пламени, чудище словно бы выходило из материнского чрева.

Юный маг резко повернулся, однако миг спустя он уже улыбался, презрительно и с пренебрежением.

— И эти детские забавы могли напугать храброго воина из рода поури? Когда хаос принимает форму, когда Тьма облекается плотью, они уже проиграли. Против правильной магии не устоит никакое чудови… — Даже такое, как я, волшебник? — наверное, задавшее этот вопрос существо считало, что это шепот.

Гора черной плоти продолжала подниматься, голубая сеть почти исчезла под невиданным напором; старик невольно отползал, жар льющейся из Прорыва силы уже не просто обжигал, грозил спалить дотла. А возле самой рвущейся к небесам стены спокойно, скрестив руки на груди, стоял человек в простом сером плаще, без всяких там посохов или мечей, высокий, но какой-то словно бы иссущенный, со впалыми щеками, тонкими, бескровными губами. Лицо его чем-то походило на физиономию поури, но то, что у Барри казалось злобной карикатурой, тут выглядело отнюдь не смешно, а грозно. Юноша осекся на полуслове, замер, вглядываясь в угрюмую фигуру.

Пришелец, казалось, ничего и не собирался делать, просто стоял себе, смотрел в лицо молодому волшебнику, однако старик сейчас ни за какие блага мира, даже обещай ему полное возвращение силы и обретение посоха, не согласился б поменяться с юнцом местами.

— Ты еще можешь присоединиться ко мне, — скучным голосом произнес пришелец. — Hаша госпожа тебе будет рада..

— Твоя госпожа, — твердо возразил юноша. — Я не служил ей и служить не буду. Да и зачем ей моя служба, если, по твоим словам, вы вот-вот захватите весь мир?

— Мир нуждается в узде, — прежним скучающим голосом, словно повторяя раз и навсегда затверженный урок, ответил пришелец. — Таких, как я, у госпожи мало. Hужно больше. Ведь даже она не вездесуща, что бы ни болтали про нее досужие сказители.

Старик ничего не понимал. Какая госпожа? Та самя Тьма, что застыла на западе, в одидании рокового, Анналами Тьмы предсказанного часа, когда родится ее Мессия и она, сметая последние заслоны, всесокрушающенй волной ринется на восток, вплоть да самых Дверей Восхода?.. И разговор этии двоих выглядит так, словно они уже не раз встречались. Hо как ж такое могло случиться, если мальчишка только-только получил свой вожделенный посох?

— По традиции, — пришелец вздохнул, — я должен трижды спросить у тебя согласия служить на— моей госпоже. Глупо, не правда ли? Я-то знаю, что отчечают тебе подобные, но госпожа отчего-то не прислушивается к моим советам. Тебя следовало б убить без всяких разговоров, и не в честном бою, а ударом из-за угла и желательно в спину. Итак, я спрашиваю тебя в первый…

— Послушай, давай я сразу отвечу тебе «нет» трижды и будем считать, что с твоими традициями покончено, — нетерпеливо перебил юноша.

Чародей в черном кивнул.

— И все-таки, согласись, в старых традициях есть какая-то прелесть. Два смертельных врага стоят лицом к лицу, обмениваясь гордыми речами, и каждый призывает другого примкнуть к его знамени, а не проливать зря кровь равного по силам и храбрости, — он вздохнул. — Умом я понимаю, это глупо, победу должно достигать не наиболее эффектным, а наиболее эффективным методом, но без этих традиция война стала бы просто бойней. Ты не согласен?

— Hе заговаривай мне зубы, — оборвал юноша. — Выходи из круга и давай померяемся силами.

— Выйду, выйду, ну конечно же, выйду. Ты ведь знаешь, в пределах Круга Хаоса я неуязвим, но и тебе не могу причинить никакого вреда. Дыру ты заткнул, признаю, очень элегантно. Когда я тебя убью, мне придется долго оправдываться перед госпожой, почему-то она тебя очень высоко ценит и твоя смерть мне даром не пройдет… Эх, ну да ладно. Одна смерть уже была, второй, как ты понимаешь, не будет, — он усмехнулся. — Даже если ты каким-то чудом и возьмешь верх, я ведь все равно вернусь. Вот к таким, как он, — пришелец кивкуом головы указал на сжавшегося в комок поури. — Такие, как он, не дадут мне сгинуть бесследно. И к чему тогда вся твоя борьба? Чтобы навечно избавиться от меня, тебе и твоим друзьям придется уничтожить всех, кто верит в меня— или в мое подобие. Вы сумеете это сделать? Вы и в самом деле зальете Эвиал реками крови, чтобы только не допустить правления Госпожи?