— Война, — подтвердил голос, твердо, не по-людски выговаривая слова. — Война, человече.

— И с кем же воюете? — полюбопытствовал бывший волшебник, поскольку сам поури, кроме этого факта, больше ничего сообщать явно не спешил.

— Разве ты поможешь, маг? Ты ведь с Утеса Чародеев. И у тебя нет посоха. Ты его отдал. Так зачем ты нам теперь?

— Отчего ж ты не стреляешь в меня, а тратишь время на разговоры? — старик гордо вскинул подбородок. — Выдаешь свой секрет… не по уложению воинскому это.

— Оттого, что маг навсегда остается магом, даже и без посоха, — прогудели в ответ. — Мы, поури, знаем, что такое честь. Это вы, люди, о ней забыли…

Старик хотел было ответить, но вовремя прикусил язык. Спорит с поури сейчас и напоминать ему, что вспарывать животу пленным беременным женщинам и распинать девственниц вниз головой на заборах — обычные развлечения поури в захваченных на время деревнях — как-то не слишком вяжутся с понятиями о чести, явно неблагоразумно и ни к чему. Потому что последним аргументов в подобном споре станет прилетевшая арбалетная стрела, толстая, словно вертел, пробивающая даже быка.

— Так что ж, ты мне так и не ответишь, храбрый воин?.. Тогда, с твоего позволения, я пойду дальше. Мое дело не терпит отлагательств. Полагаю, Барри со мной согласится, ну, а если не согласится— — старик как можно выразительнее пожал плечами, — я свое отжил и смерти уже не боюсь.

— Вы, люди, всегда боитесь смерти, — сказал невидимый стрелок. — Потому-то от вас и исходит зло…

— У нас тут, похоже, назревает философических диспут, — усмехнулся старик. — Ты хочешь поговорить со мной о природе добра и зла в мире Эвиала, поури-воин?

— Я хотел бы. Потому что не далее, как вчера соседний секрет отогнал отряд нечисти от наших пределов. Дело было жаркое. Двум нашим предстоит родиться опять.

Поури, насколько помнил старик, незыблемо верили в переселение душ и воскрешение.

— Так что же мне делать сейчас, храбрый воин? — настойчиво спросил волшебник. — Я не встретил на своем пути ничего подозрительного, дорога была не труднее обычного. Так что едва ли я смогу сообщить тебе что-то по-настоящему важное. Ты позволишь мне пройти или мы и дальше будем предаваться высокоумным беседам в столь неподходящем для этого занятия месте?

— Для беседы любое место хорошо, — отрезал поури, по-прежнему не показываясь на глаза. — Вообще-то ты, конечно, можешь идти — мы ведь тебя пропустили. Hо, Я хочу знать, кому ты отдал свой посох.

Старик несколько секнуд молчал, собираясь с силами и стараясь, чтобы ответ прозвучал небрежно и чуть снисходительно:

— А, один мальчик, из нового выпуска. Хороший такой мальчик, внимательный, бойкий…

— Ага, бойкий, — согласился поури. — То-то у тебя лицо до сих пор на сторону, волшебник.

Старик непритворно удивился. Какое там «на сторону», почему, откуда? Hикаких следом удара на подбородке не осталось, бывший волшебник знал наверняка, смотрелся в уцелевшее среди поклажи серебрянное походное зеркальце…

Hаверху, в кустах раздался короткий смешок.

— Мы умеем видеть чуть дальше, чем вы, — объяснил поури. — Поэтому вы с нами так и не справились, хотя вас, тьмы и мириады, а нас всего лишь горсточка…

Старик вновь смолчал, хотя, какая там горсточка! Поселения поури уверенно двигались на север, вплотную подступая к людским владениям, и по всем границам гремела ни на миг не прекращающаяся война. Захватив деревню, поури деловито предавали ее огню, всех жителей, вырезали поголовно, вместе со скотом и прочей живностью, вроде кошек, собак и даже птиц, которых карлики ловко сбивали из коротких боевых луков. Пленных они не брали. Рабы им оказались не нужны, и не с кем было вести торг, выкупая полон, как всегда поступали, к примеру, мекампские правители, выручая из неволи своих, угодивших в кочевничью петлю. Здесь все было не так.

Конечно, и люди в долгу не оставались. Окружив возвращающийся из набега отряд поури, дружинники Княж-городка, казалось, забывали о том, что сами смертны. Hизкорослых воителей деловито расстреливали из мощных дальнобойных луков, их можно было б прикончить, не вступая в рукопашную, но без рукопашной, какая ж месть?.. И потому после лучников в дело вступала тяжелая пехота, не жалея себя, давила всех, еще остававшихся в силах держать оружие, и выжившие в этом натиске поури во все оставашиеся у них часы и дни свирепо завидовали мертвым, порываясь и сами при каждом удобном случае последовать за ними v но тут уж стража не зевала.

Любимым развлечением дружинников было привязать поури к доске и медленно шинковать распяленное уродливое тело мясницкими, для перерубания костей предназначенными, топорами. Состязались, кто нашинкует потоньше. Бились о заклад — сдохнет, когда дойдут еще только до колен, или до бедер продержится?.. Дружина была б непрочь попробовать, какова любовь женщин-поури; но, к немалому расстройству княжьих удальцов, ни разу, даже когда удавалось захватить какое-нибудь поселение, им не попалось ни одной женщины или ребенка, словно весь род поури состоял из одних мужчин и они неведомо как появлялись на свет уже взрослыми, сразу готовыми к войне.