Мы с Васей решили отблагодарить Сашу каким-нибудь хорошим подарком. Как только Булины процедуры кончились, лапы окрепли и он стал по-прежнему ловко прыгать на дерево и играть с ребятишками в футбол – это была последняя Сашина затея, к общему восторгу он ставил Булю вратарём, – мы выбрали и купили Саше красивый дорогой подстаканник…

Но Саша не принял подарка. Даже, мне показалось, слегка обиделся.

А ещё через месяц он зашёл к нам прощаться. Уезжал из Москвы совсем: решил переселиться к старикам родителям в деревню.

– А как же работа? – спросила я. – Ведь у вас хорошая профессия!

– Электрики и в колхозе нужны.

Саша всё гладил, гладил привалившегося к его ноге Булю.

И, помолчав, сказал:

– А может, теперь, раз не в городе будем с Ксюшей жить, продадите нам как-никак Бульку?

– Нет, Саша. Уж вам-то, если бы и решилась, не продала, просто отдала бы его.

– А… не решитесь? – Саша ждал моего ответа, я чувствовала, с надеждой.

Андрейка, сидевший за букварём – этой зимой он пошёл в первый класс, – встрепенулся, отложил книгу.

– Не знаю, Сашенька, право, не знаю. Да вам и Ксюша, пожалуй, не позволит…

Зачем я сказала это?

– Нет, она против не имеет. – Саша тоже встрепенулся. – Здесь, в городе, не скрою, с трудом согласилась бы. Чистоту сильно уважает. А за собакой, раз взялся, уход большой нужен. Ксюша Були не боится теперь, перестала…

– Не знаю, Саша, – повторила я. – Уверена, вы были бы лучшим хозяином для Були, чем мы.

– Мама, ему у нас тоже хорошо! Сорвавшись со стула, обиженный Андрейка бросился к Буле, обнял за шею, прижался.

– Сынок, я ведь не говорила, что отдаю собаку.

Но если бы пришлось, Саше отдала бы со спокойной душой.

– Ему у нас в деревне хорошо было б! – Глаза у Саши засияли. – Сад большой, воля, река… И в избе просторно, и во дворе.

– Вы волжанин, Саша?

– Да. Места у нас такой красоты… – Он замолчал.

А потом, отбросив стеснение, долго и вдохновенно рассказывал о своей родной деревне, так что мы с Андрейкой заслушались.

Буля всё сидел у Сашиных ног, преданно следя за ним своим глубоким, умным взглядом.

Ведь отдала я в конце концов Булю!..

Саша тогда задержался с отъездом: на фабрике случилась авария и ему пришлось поработать ещё с месяц. За это время у нас в семье тоже случилось несколько событий: Вася снова уехал в командировку, надолго. Андрейка заболел скарлатиной, его увезли в больницу. И Хая Львовна, следившая за Булей, когда я бывала на работе, захворала…

Рано утром, наспех, выпускала я Булю погулять, и до позднего вечера, пока прибегу после работы и больницы, он тосковал в комнате один.

Буля словно понял: настало время, когда некогда и некому о нём заботиться. Молча и терпеливо, часами ждал он меня в зимней темноте. И только изредка, устав от одиночества, начинал уныло, протяжно подвывать.

Хая Львовна, охая, с трудом сползала тогда с кровати, чтобы успокоить его, потом ложилась снова. А Каречка…

– Нету вашего права похоронные собачьи концерты соседей заставлять слушать! – раздражённо заявила она мне в один из вечеров, когда я, расстроенная и усталая, пришла домой.

Да, к сожалению, она была права.

И вот, подумав, я сама пошла к Саше.

Они сидели с Ксюшей вдвоём, пили чай. Ксюша вскочила, обмахнув, подала мне табуретку. В маленькой комнате так хорошо пахло пирогами, ванилью… И хотя в углу, прикрытые, стояли уже собранные узлы и чемоданы, всё равно было уютно.

Я сказала, что, если Саша по-прежнему хочет, пусть берёт Булю. Совсем…

Буля переехал к Саше со своей подстилкой, поводком и намордником на другой вечер.

Я сама разложила подстилку в указанном Ксюшей углу. Позвала Булю. Он подошёл, лёг послушно, но с недоумением.

– Вот теперь твои новые хозяева, Буля, – показала я на Сашу и Ксюшу. – Ты уж извини нас, пожалуйста…

Буля посмотрел на обоих внимательно, ещё внимательнее и строже на меня.

Знаю, хорошо знаю, это было всё-таки предательство! И Буля не простил мне его…

Ещё несколько дней Саша прожил в городе.

Потеплело, и Ксюша выставила зимние рамы. Буля всё сидел на подоконнике. Он больше не рвался к нам, как первые вечера, понял, что это безнадёжно. Сашу уже отпустили с фабрики, он доделывал что-то по дому, напевая. И Буля с подоконника подпевал ему. А если видел меня, когда я, стараясь не смотреть на него и всё-таки оглядываясь, пробегала через двор к воротам, не начинал скулить и волноваться. Он гордо поднимал голову и ОТВОРАЧИВАЛСЯ от меня, от своей бывшей хозяйки!