Как бы уж там ни сложились их отношения, Мелли не могла допустить, чтобы Дик ушел, считая ее способной на такую мелочную, подлую мстительность. Мысль эта причиняла нестерпимую боль.

— Дик, да я никогда… — Любой ценой надо остановить поток ядовитых упреков и обвинений! Но силы внезапно оставили ее. Голос прервался, глаза потемнели от боли, сердце стучало прерывисто и глухо, словно огромный колокол.

— По крайней мере, ты не в состоянии мне лгать! — Плечи Дика безвольно поникли. А ведь он надеялся…

Мелли зажмурилась, отчаянно уповая на чудо. Что толку защищать себя, если Дик обращает против нее же каждое слово?

— Ты уже все для себя решил! — с горечью упрекнула она.

— Следую твоему примеру. — Дик до боли стиснул кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Внезапно осознав, что выдает себя, он поспешно засунул руки в карманы. В последний раз окинул взглядом бледное личико собеседницы, после чего демонстративно повернулся спиной и принялся расхаживать по комнате.

Справедливость упрека больно задела Мелли. Она и в самом деле не дала Дику возможности защитить себя! А если она судила несправедливо, как он сейчас?.. При этой мысли у Мелли голова пошла кругом.

— Дик, ты должен меня выслушать! — Мелли шагнула вперед и робко коснулась рукой его спины.

Ладони, скользнувшие под блузку… руки, обнимающие за талию… груди, прижатые к его груди… Поток дурманящих картин и образов нахлынул волной, подчиняя сознание и волю… Дик резко развернулся, словно его ударили. На лице его читалось такое отвращение, что Мелли закрыла рот ладошкой, подавляя крик.

— Нет, это ты меня послушай! Ты никогда не задумывалась о последствиях своей подлости? — Молчание Мелли подтверждало худшие его подозрения. — Думаешь, я по доброй воле не рассказываю о Нике? Думаешь, мне легко удержаться и не похвастаться: мой сын освоил велосипед! Или: мой сын забил свой первый гол в матче с соседней школой?!

— Не понимаю…

— Ты и не пыталась меня понять, — мрачно напомнил Дик. — Нам было по восемнадцать, когда Мэрилин забеременела. Восемнадцать! Боже! — простонал он. — Мы были молоды, но не настолько глупы, чтобы не понять: на наши средства семью содержать невозможно. Поначалу я помогал деньгами, а ее мать присматривала за ребенком, пока Мэрилин заканчивала школу. Я виделся с Ником так часто, как только мог. — Маска равнодушия исчезла; перед Мелли был глубоко страдающий, очень ранимый человек. — Мэрилин вышла замуж семь лет назад. Славный у нее муж, и притом хороший отец — куда лучший, чем я. — В голосе Дика звенело неподдельное отчаяние; как Мелли хотелось обнять его и утешить! — Их тоже можно понять. Я врываюсь в дом, осыпаю малыша подарками, но вся будничная рутина отцовства ложится не на мои плечи. Ребенок сбит с толку: у него два отца; впрочем, Ник был слишком мал, чтобы осознать это. К тому времени я уже создал себе имя, и Мэрилин с ужасом предвкушала, как в один прекрасный день репортеры сбегутся к ее порогу. Бедняжка не из тех женщин, которые с радостью прочтут свое имя на обложках бульварных газет.

— Ты отказался от ребенка, чтобы защитить его?

Ох, что она такое натворила! Мелли не смела поднять глаз.

— Видит бог, я не хотел. Когда Мэрилин впервые об этом заговорила, я вскипел праведным гневом. Но затем трезво оценил ситуацию и понял: она права, я веду себя как последний эгоист, думаю о себе, а не о Нике. Я слежу за его жизнью, но издалека: Мэрилин держит меня в курсе. Шлет мне фотографии, школьные отчеты…

Мелли проглотила комок в горле. Этот сухой; невыразительный рассказ заключал в себе душераздирающую трагедию.

— Мне так жаль, Дик…

Он вскинул голову и прорычал:

— Жаль?! Не поздно ли?

Услышав покаянные слова, Дик, похоже, решил, что преступница созналась в содеянном, но ослепленная горем Мелли не стала его разубеждать. Она и впрямь виновата… Виновата в том, что не поверила любимому. Наверное, следовало возмутиться, но стыд и раскаяние лишили ее дара речи.

— Но ведь газеты пока молчат?

— А что такое? Тебе не терпится полюбоваться на результаты своих гнусных происков? Говорю тебе: как только фильм выйдет на экран, желтая пресса возьмет меня в оборот, бульварные писаки просто ждут нужного момента. А пострадает ни в чем не повинный ребенок!

— Неужели ты веришь, что я на такое способна?

— Полагаю, тебе хотелось побольнее меня ранить и ты сделала первое, что пришло на ум. Пойди скажи Нику, что ты не рассчитала удар, когда его задразнят в школе! Извинись перед семьей, которую разбила, и скажи, что все вышло нечаянно!..

— Но разве я одна знаю про Ника? — отчаянно оправдывалась Мелли.

— Не одна, но ты единственная, кому я не доверяю.

Мелли отпрянула, словно от пощечины. Встретив ее отчаянный, загнанный взгляд, Дик поневоле испытал жалость. Как ему хотелось утешить интриганку, превратившую его жизнь в ад! Достойное завершение длинного списка сумасбродств, что значатся на его счету с тех пор, как он впервые увидел Мелани Мюррей! Давно пора понять: эта особа бессовестно обвела его вокруг пальца!

— Я тебя не осуждаю. — Мелли с достоинством выпрямилась.

— Как великодушно с твоей стороны!

— Но тебе следует узнать вот что… — Наверное, неразумно рассказывать ему про Пола и ребенка сейчас, когда Дик одержим жаждой мести, но следует искупить свою вину хотя бы отчасти! — Ты поймешь, почему я так болезненно восприняла разоблачения Памелы. — Памела! В памяти воскресла злорадная улыбка соперницы. Мелли тут же решила, что собственная исповедь может и подождать. — А тебе не приходило в голову, что это Памела?