Начав распаковывать свои дорожные сумки, чего он, естественно, толком делать не умел, Палмер, недовольно хмыкнув, пожалел, что отказался от предложения консьержа прислать ему для этого горничную. Тем самым, из-за своего чуть ли не фанатичного желания быть независимым он фактически превращался в слугу самому себе!

Чертыхаясь, закончил как смог это трудное дело, принял душ, переоделся и спустился вниз. Сдал ключ от номера, благодарно кивнул, услышал, что никаких сообщений для него не поступило, и направился к выходу. Но буквально через несколько шагов остановился. Кстати, ведь все выходят через главный вход. А ему хотелось делать не как все. В данном случае, побыть одному. Сейчас это было для него крайне важно… Значит, надо выйти другим путем.

Он свернул налево и неуверенно, постоянно озираясь, прошел через несколько практически полупустых помещений, где не было ничего, кроме нескольких магазинчиков, торговавших тканями, плюшевыми креслами, стульями, прочей мебелью, и оказался в длинном, казалось, бесконечном коридоре, по обеим сторонам которого светились ярко раскрашенные витрины. Неторопливо шагая по нему, Палмер обратил внимание на хорошо одетых, пахнущих дорогими духами делового вида людей в цепочках и дорогих перстнях — скорее всего, покупателей, — внимательно осматривающих всё вокруг.

Ну вот, наконец-то и выход. В глухой и на редкость грязный переулок. Хотя табличка на углу крупными буквами горделиво провозглашала, что это улица Камбон.

Он, слегка прикрыв глаза, немного постоял — надо привести чувства в порядок. Воздух был теплым и слегка влажным. Как будто где-то совсем рядом огромный водный массив. Которого не было, да, впрочем, и не могло здесь быть. Интересно, почему он решил выйти через черный ход? И почему отказался от сопровождения и помощи? Решил побыть свободным? От Штатов, от Нью-Йорка, от дома или вообще от всего?

Палмер никогда не понимал экспатриантов, даже самых знаменитых, которые, казалось, оставались стопроцентными американцами, никогда даже не живя в Америке. Ну да ладно, бог с ними. Он медленно огляделся вокруг. Улица Камбон сворачивала куда-то налево. Что ж, пойдем, посмотрим, куда она ведет. Если, конечно, ведет. Завернув за угол и увидев вывеску, он даже раскрыл рот от удивления. Потом ухмыльнулся: вот это да! «Чейз Манхэттен». Филиал одного из крупнейших банков Соединенных Штатов. И где? На самой обычной парижской улочке, где нет зданий выше шестого этажа. Хотя на самом деле за этими скучными равнодушными бетонными фасадами и задрапированными окнами вполне могло скрываться все, что угодно — деловые офисы, дорогие магазины, частные клубы, спортивные залы, сауны и даже салоны красоты. Он остановился, повернул назад, свернул за угол, дошел до улицы Св. Оноре, снова огляделся. Да, вот он — совсем рядом на крыше вроде бы совсем невзрачного дома синели крупные неоновые буквы его собственного банка — ЮБТК! В строгом выдержанном формате. Вдруг свет погас, и дом погрузился в полную темноту. Палмер бросил взгляд на часы: пять минут первого. Значит, таймер дал сбой. Нет, это непорядок. Надо будет сказать об этом Доберу. Обязательно! Затем его лицо нахмурилось. А, собственно говоря, зачем? Зачем ему хоть что-нибудь об этом говорить Доберу? Он ведь здесь не в служебной командировке, совсем не по делам банка. Пусть этим чертовым таймером и занимается сама парижская контора. В крайнем случае, заплатит копеечный штраф. Ну а если что не так, тогда и будем разбираться…

Рядом пронзительно завизжали шины резко остановившегося такси. В отличие от Нью-Йорка, парижский водитель, естественно, не счел нужным унизиться до того, чтобы задать естественный вопрос — «куда ехать». В такое-то время и так ясно. Тем не менее, Палмер просигналил взмахом руки, сам открыл дверь, сел на заднее сиденье и назвал адрес: Сен-Жермен-де-Пре.

Водитель что-то недовольно пробормотал, но включил передачу, и машина тронулась с места. Палмер и сам толком не понимал, почему попросил отвезти его именно в этот район Парижа. Монпарнас у него всегда ассоциировался с вечно эпатирующими студентами, экзистенциалистами вроде Сартра и такими древними реликтами богемы, как знаменитые кафе «Флор» или «Де Маго». Ему также почему-то пришло в голову, что там, собственно говоря, никого не будет кроме толпы туристов, бесцельно шатающихся в поисках «настоящего» Парижа.

Глядя из заднего окошка такси, Палмер отметил, что и «настоящий» Париж, похоже, заканчивал ночную жизнь намного раньше, чем, скажем, его родной Нью-Йорк. Там, в Манхэттене народ обычно заканчивает гулять задолго после полуночи.

Машина свернула на юг, пронеслась по уже совсем безлюдной улице Рояль и выехала на площадь Конкорд. Темную и тоже практически пустую. Если, конечно, не считать вековых деревьев и кустарниковой аллеи. Затем через мост на другой берег величавой Сены. Боковым зрением Палмер увидел отблески света от прогулочного пароходика, очевидно, уже возвращающегося к своему причалу…

Так, похоже, они уже у бульвара Сен-Жермен. Наконец-то, много света, веселых людей и движения!

— Остановите, пожалуйста, здесь.

Водитель что-то пробурчал, но свернул к обочине и остановился.

Палмер вышел из машины, заплатил и влился в густую толпу любителей ночных развлечений. В освободившееся такси тут же запрыгнули две миловидные, похоже, девятнадцатилетние девицы в широченных — очевидно, супермодных — джинсах, практически совершенно прозрачных шифоновых блузах и с индейскими повязками на лбу.

Вон оно, «Де Маго»! Но на противоположной стороне бульвара. Просто так туда не добраться. Слишком много людей и машин. Значит, придется дойти до угла и пересечь улицу на светофоре. Ладно, ничего страшного, время терпит…

Когда он добрался до кафе, какой-то юноша с девушкой уже расплатились, встали и освободили столик у самой кромки тротуара. Палмер тут же сел за него, тем самым лишив удовольствия несколько стоявших в очереди пар. Впрочем, они особенно и не возражали. Просто пожали плечами, хотя и бросили на него осуждающий взгляд.