— Что… как… То есть, я… я…

Он сделал успокаивающий жест правой рукой.

— Ничего страшного. Полагаю, банальное совпадение. Просто вчера поздно вечером я шел по бульвару в «Липп» и вдруг увидел вас. Правда, издалека.

— Вы… — Она снова осеклась.

Бесшумно подошедший с дымящимся кофе и подогретыми сливками официант избавил ее от необходимости оправданий.

— Вот, пожалуйста, мадемуазель. Надеюсь, вам это очень понравится.

Интересно, что заставило ее так занервничать? Может, все дело в мужчине, с которым она шла? Палмер намеренно не стал о нем упоминать и теперь был этому рад — ведь ее спутник мог быть женат.

— Значит, вы считаете, что это совпадение? Совершенно случайное совпадение? — уже совершенно спокойно заметила она, когда официант, разлив им в чашки кофе и сливки, удалился.

Палмер недовольно поморщился. Он всегда пил черный кофе без сахара. Впрочем, на что жаловаться — ведь это ему пришло в голову заказать себе типичный французский завтрак. В его, после стольких-то лет, первое утро в Париже.

— Думаю, да, — пожав плечами, ответил он. — Просто из-за разницы во времени я поздно вечером вышел пройтись по городу, погулять, вспомнить былое… Кстати, вы в курсе, какое расписание приготовил мне на сегодня ваш Добер?

— Простите, но, во-первых, Добер не мой, а во-вторых, конечно же, в курсе. Поэтому я и здесь. Вообще-то все как обычно: Эйфелева башня, Нотр-Дам, дворец Тюильри, ну и тому подобные мировые знаменитости.

По ее голосу было более чем понятно, что ей до смерти не хотелось в стотысячный раз выступать в качестве экскурсовода по этим «мировым местам», но… Кому нужны лишние проблемы?

— Послушайте, а давайте сделаем это завтра. Ведь по воскресеньям в Париже должно быть намного меньше народу, разве нет? — чуть подумав, предложил Палмер.

— В общем-то, да.

Он согласно кивнул.

— Да, то же самое и в Нью-Йорке. Значит, займемся осмотром достопримечательностей завтра, вы не против?

— Нет, совершенно не против. Если вас интересует мое мнение, это вполне мудрое решение.

Они замолчали, ожидая, пока снова бесшумно подошедший официант расставит на столе вазочки с бесподобно пахнущими сдобными булочками, масленки с нормандским маслом, тарелочки с французскими рогаликами, фруктовым желе, ну и, конечно же, знаменитый апельсиновый джем.

— А знаете, давайте-ка сегодня съездим в Компьень, — неожиданно предложил он.

Ее лицо внезапно снова напряглось, стало не столько привлекательным, сколько суровым.

— Почему в Компьень?

— Видите ли, воспоминания, воспоминания. — Палмер отломил кончик рогалика, густо намазал его нормандским маслом, сунул в рот. — Кстати, вы хорошо знаете Компьень? Случайно, не приходилось там бывать?

Ее глаза вдруг снова расширились, как будто от внезапного испуга.

— Бывала, но редко. А что там такого?

— Там дворец императора Наполеона и, само собой разумеется, лес, тот самый Королевский лес.

На ее лице промелькнула недовольная гримаса.

— Значит, это что-то вроде военного городка, n’est-ce pas? [5]

Палмер пожал плечами.

— Ну и что? Там множество памятников и наверняка надежная военная охрана. Кроме того, Clairi`ere de l’Armistice, место славы в честь перемирия. Там в свое время было подписано соглашение о перемирии. Причем не где-нибудь, а в железнодорожном вагоне.

— Какое перемирие?

— В Первую мировую, — чуть подумав, ответил он. Интересно, а какое иное перемирие она могла иметь в виду?!

— Ах, в эту…

Палмер молча доел рогалик, взял из вазы сдобную булочку, до сих пор теплую, — от которых только толстеют, как совершенно справедливо Грегорис заметила в самом начале их первого совместного завтрака, — понюхал ее и положил обратно.

— Во Вторую ведь никакого перемирия не было. Только капитуляция. Одной страны за другой.

— Ах да, конечно же.

«Откуда ей знать об этих войнах? И той и другой. Как и почему они начинались, как заканчивались? Что было потом? — подумал Палмер. — Да и, собственно, с чего? Ничего не поделаешь — другое время, другое поколение…»

— Скажите, а вы хоть что-нибудь помните о Второй мировой? — сам не зная почему вдруг спросил он.

— Не очень. — Она отхлебнула кофе из своей чашки. — Я была слишком маленькой.

— Да, тогда в Голландии было нелегко, это точно. Репрессий хватало выше крыши.