Профессор догадался, что Тренди вновь взял себя в руки:

— Как вам мой кабинет, эти портреты? Прекрасная комната, не так ли? Огромная и такая теплая. С тех пор, как я ее занял, я обретаю жизнь только рядом с этим камином. Люблю огонь. А на улице так холодно… Поговаривают о новом оледенении…

Дрогон подошел к окну, полюбовался покрытым инеем садом, затем вернулся к камину и стал греть руки.

— Я как раз только что расставил свои записи. Во встроенных шкафах, скрытых за деревянными панелями.

Он достал из кармана ключ и открыл один шкаф, полный ящиков. Выдвинув несколько ящиков, профессор перелистал пожелтевшие страницы, затем закрыл шкаф и тщательно его запер.

— Мои дорогие записи. Ни одна машина не могла бы составить ничего подобного. У меня даже есть записи по стилю — для моих романов. Я собираю все, что мне кажется интересным. А поскольку я очень осторожен, я делаю дубликаты. У меня есть даже копии ваших записей, Флоримон. И если вы не принесете мне свою диссертацию…

Следующие слова профессора Тренди не расслышал — у него зашумело в ушах. Он и не подозревал, что может так разозлиться. Он просто опешил. Значит, Дрогон все предвидел. И делал копии его наблюдений. И доверил это бесчестное поручение какому-то жалкому писаке, не способному ничего открыть, льстецу, бесталанному паразиту, часто посещавшему его лабораторию. Тренди должен был догадаться. Но он тогда был спокоен, счастье сделало его слепым.

А Дрогон, стоя перед камином, продолжал разглагольствовать. Он бросил быстрый взгляд на Тренди, чтобы убедиться в произведенном эффекте. Увиденное его удовлетворило, и он продолжал более мягко:

— …Чего не хватает в этом кабинете, так это аквариума. Это было бы красиво, не правда ли, большой аквариум возле окна? Ах, наши рыбы, наши дорогие рыбы. И вот я директор музея… Это чудесно, не так ли? Не неожиданно, но чудесно. И для вас тоже, мой дорогой Флоримон. Для наших кредитов, лабораторий. Теперь мы все отдадим рыбам. Они этого заслуживают. Мы обязаны им всем, вы-то хорошо это знаете. Сначала жизнью. А теперь и славой…

У Тренди перехватило дыхание. Постаравшись взять себя в руки, он спросил глухим голосом:

— Почему вы отправили меня к мадам Ван Браак?

— Рут уже давно переплетает мои книги.

Дрогон повернулся к камину, взял свою диссертацию и положил на письменный стол. Это была работа Рут, ее неподражаемая работа.

Дрогон выдержал паузу, надел очки и продолжил:

— Я знаю ее уже очень давно. Ее переплеты превосходны. И она так нуждается в деньгах! Надеюсь, вы возобновите свою работу. Разумеется, здесь, поскольку не смогли ужиться в доме мадам Ван Браак. Однако Рут обычно такая спокойная! Пора бы вам уже привыкнуть к женщинам…

— Дело не в женщинах. Соседний дом…

— Не перебивайте. Констанция мне все рассказала. Дочь Рут вскружила вам голову. А потом вы увлеклись какой-то провинциалкой, Анной, не знаю, как там ее… Знаете, Флоримон, вы достойны лучшего. Вам необходимо, чтобы я всегда был рядом с вами. А ведь я уже тысячу раз говорил об этом: наука, мой дорогой, думайте только о науке. Вот наша супруга и единственная наша возлюбленная…

— Но сами-то вы постоянно ей изменяете! Опера, ваш роман…

Дрогон пожал плечами:

— Но у меня есть диссертация, а у вас нет. И повторяю, моя светская жизнь вас не касается. Вы изволили спросить, почему в тот вечер в резиденции нунция…

— Откуда вы знаете Констанцию фон Крузенбург? — перебил его Тренди.

— Голос Крузенбург является для меня самым удивительным чудом природы. Наравне со скелетом кита, разумеется.

Тренди подумал, что весьма странно сравнивать голос Констанции с китом. Но промолчал.

— К тому же, — важно заявил профессор, — мне нечего краснеть за либретто, которое я ей посвятил. Впрочем, как и за остальную мою литературу.

— Разумеется. Вы же не являетесь ее автором.

— Я вас больше не понимаю. Вы, лучший из моих студентов… Мы знаем друг друга столько времени. Всю жизнь, как мне кажется.

В голосе профессора зазвучала нежность. Тренди все труднее было ему сопротивляться.

— Но это все моя ошибка, — продолжал профессор. — Я не должен был посылать вас к Рут. Я совершенно забыл, что у нее есть дочь. И если бы я мог предвидеть, что откроют «Дезираду»… Но я был на другом конце земли. Я ничего об этом не знал. Мне очень жаль, что все так получилось. Но какого дьявола вы полезли в эти истории?