Избранное
вернуться

Петров Сергей
Шрифт:

СПАС-ПРЕОБРАЖЕНИЕ

Я полюбил тебя за то, что ты нежна,и вовсе не беда, что только штукатуркатебе взамен белил, о тихая княжна,боярышня моя, покорная Снегурка.Что делать мне с моей любовью неученой?Но видеть нежную фигурку не могуиначе, нежели игрушкой на лугу,обидной девочкой, Снегурочкой точеной.Ты до крутых бровей легко набелена,и у тебя лицо небесной недотроги,и вот веселая лужайки пеленавесенним ковриком бежит тебе под ноги.Дружок! И высоко ж ты вскинула кокошник,глядясь, как в зеркало, в простор полунагой.И, не желая жить земнее и роскошней,ковер нескошенный не трогаешь ногой.И чудится тебе: весна ушла далече,а вече молодцев еще гудит в Кремле,и своенравные ты вздергиваешь плечивоздушной неженки, спустившейся к земле.

1955

ИОАНН БОГОСЛОВ НА ВИТКЕ

Зеленый язычок от полуостровка,поодаль робкие молельщицы-березки,и храмик крохотный приподнят, как рука,у воздуха и вод на чистом перекрестке.Не куколь высится, а кроткий куполок —то скитник молодой в хитоне полотняномзабрел неведомо зачем на островоки проповедует и водам и полянам.Он, на Господень мир руки не возлагая,природы скудные благословит труды,и вечной кажется та проповедь благаявесенней муравы, и солнца, и воды.

1956

ЦЕРКОВЬ ПРОКОПИЯ

Кто тебя, игрушку, уволокиз немого каменного рая?Не Господь ли, в шахматы играя,взял тебя за смирный куполоки приподнял, чтобы сделать ход,и, в игре не нарушая правил,лишь сегодня, поразмыслив с год,осторожно на землю поставил?

1957

ГЕОРГИЕВСКИЙ СОБОР ЮРЬЕВА МОНАСТЫРЯ

Когда нисходит с неба полузной,а травы чахлые ползут хворобой,возносишься отвесной прямизной,отесанной наотмашь белизнойи четырехугольною утробой.Черствеет у воды сухой песок,как пень молитвенный, чернеет бабка,а полдень грузен и, как ты, высок,и купола — три крепкие обабка —стоят друг с дружкою наискосок.

1974

1960-е

АВВАКУМ В ПУСТОЗЕРСКЕ

Ишь, мыслят что! Чуть не живьем в могилу!Врос в землю сруб, а всё еще не гроб.Свеча, и та, чадя, горит насилу.Кряхтит в углу и дряхнет протопоп.Ох, тошно! Паки разлучили с паствой.Куда их подевали, горемык?Царишко! Здравствуй! Ведаю указ твой.Ну, властвуй, коли властвовать обык.Несет по мелколесью грозной Русью,персты да руки рубит топорок...Нет, не согнусь пред Никоновой гнусью!Брысь, ироды! Вот Бог, а вот порог!Свербит душа. Дым ест глаза мне. Вередпошел по телу, и скорбит нутро.Челом царю? — Москва слезам не верит!И брызжет черной яростью перо.

1960

(«Жизнь моя облыжная»)

Жизнь моя облыжная,махов по сто на сто,перебежка лыжнаяпо коростам наста.Но ты — в глазу проталинка,в беге — передышка,талая хрусталинка,дымная ледышка...Но ты — в душе отдушинка.Что же смотришь хмуро,ты, Психея-душенькас мордочкой лемура?

1962

ТРАГИКОМИЧЕСКОЕ СКЕРЦО

1

На мне играли в зале,присвистывая, в вист,весь век на мне плясаливизгливый танец твист.А судомойка Мойратрубила: Ойра! Ойра!Судьбина била в бокс подскоком, как кэк-уок.На склоне века Окоот черного кэк-уока,от рыжего порока,от танго и от рокародилось раньше срока,вращаясь свысокаподобием пупка.На мне играли в залепо прихоти временпоприщины-лассалии в винт, и в фараон,и карты, как скрижали,держали в пятерне,и душу мне прижалик обратной стороне.А с телом всё облыжнейобщалось бытиесвоей рубашкой ближней,как нижнее белье.А поломойка Мойрабесилась: Ойра! Ойра!Месила грязь ногой,распухшей и нагой.И в склоке века Окона голом животевращалось глазом Рока,как зрак и знак пророка,и музыки морокараскинулась широков похабной красоте.

2

На мне играли в залегудошник и арфист,сто лет меня терзалихудожник и артист,с меня орали в залеоратор и софист,в меня глаза вонзаликуратор и лингвист.Во мне, как на вокзале,стояли пар и свист,что пса меня пиналибалбес и футболист,в меня со всей печалипалили сто баллист,по мне с тоски пускалиходить опросный лист.Судьбина, взяв дубину,лупила в барабан,зубами в пуповинувгрызался Калибан...На мне играли в зале,присвистывая, в висти задом мять дерзали —посмели, да не смяли,но головы не снялиза то, что головист.