в зеленой комнате связанные

связанные

ты мне я тебе ты мне я тебе

нельзя убить человека с которым ты рядом

нельзя не мучить не давить не душить и не насиловать

не держать за пояс до обморока не выжать

человеческая природа сама просится обвиться страстью

интеллектуальной страстью пожирающих соков

затмение увеличившееся давление и густой воздух

без устали лезет

меж перевитых волос и ног

густой воздух тяжелый и сладкий воздух

меж перевитых ног и рук под ногти сладкий воздух паха обживается надолго

вертятся мысли

неизвестно уловимые ли для самой головы

или неуловимые или удержимые хоть на мгновение

или вцепляются в мозг или только возникают

и умирают

рождаются и умирают новая мысль умирает

на ладони викинга мандарин с покрытой солью кожурой

рождается и умирает тишайший зритель и отчаянная гитаристка

их перевитые волосы через всю площадь

затмевают для викингов солнце

вянут мандарины от недостатка света

вянет море от недостатка смеха в глотках викингов

рождаются и умирают новые солнца

новы сорта мандаринов обвисшие сочными

ветками из длинных перевитых волос

с края отрытой эстрады где кричат

и тело к телу

на сцену и с нее

летят

меломанные вдохновения людей

переплетенные звуки носятся по полю

где звучат ноты и волнуют хребет

одна за другой

подкашиваются ноги

сердца захватывают чувства к гитаристке

что самая отчаянная

что в костюме упругом от соли

от соли и воды

и семейные группки у мандариновых деревьев обессиливают

хотят пить ручкой грабелек чешут мокрые спины

хотят есть и откусывают от мотыжки

срубают все мотыжки

если не хватает соли лижут

друг другу спины

мотыжки съедены —

легче будет нести домой съеденные мотыжк

и умолкает открытая эстрада

перевитые волосы двоих срастаются в одну голову

спины облизаны

и остается пустое поле

посыпанное платочками облизанными поклонниками

голые мандариновые деревья

с кое-где незамеченными

тайными плодами

и остается

море без корабля и глотки викингов без викингов

и только остается одно-единственное обстоятельство

которому так нравится оставаться неописуемым

напрасным и ненужным

и с презрительной улыбкой закинув ногу

на ногу и запрокинув голову

смотреть как не возвращается время

время потанцует потанцует и отбывает

потанцует потанцует и больше не существует

больше не остается

остается только натанцеваться

и только та напрасность

то обстоятельство

с ногой закинутой на ногу и опершись спиной

только натанцеваться

и только укрыться под плитой

и летели бы облака

скользили бы прямо вниз

не по сторонам как сейчас

а прямо вниз

на тебя если бы не знали

как страшно

было бы тебе…

Изредка (может, из-за того неизменного покоя) в голове Апсихе прорывались фонтаном мысли, неважно, бессвязные, или связные, или связанные вообще с чем угодно, неважно, погружалась ли в них Апсихе или так и не замечала их. Они плыли и струились в голове, разгоняли уже начинавшие было крепнуть плотины или порядок.

В такие мгновения иногда начинала трещать плита поверх лица, а стекла в витринах — звонко подрагивать. А может, и не начинали, или вовсе не из-за потока мыслей, а из-за ремонта дороги где-то неподалеку. Хотя с другой стороны, казалось, что именно из-за трещин в укаменелости Апсихе люди начинали заинтересованно приостанавливаться, собаки — внимательно принюхиваться, вспархивали расхаживавшие по тротуару птички.

В особо бурные моменты, когда начинали дрожать витринные стекла, в магазине из любопытства собирался так называемый персонал, охваченный интересом, они размахивали руками и мнениями, потом выходили на улицу, осматривали витрину, опять заходили, потом опять внимательно осматривали снаружи, потом быстро оглядывали на улице и долго изучали внутри, потом бросали взгляд внутрь и надолго застревали на улице, пока рассматривали, потом половина осматривала изнутри, половина — снаружи, потом менялись, разглядывали по трое-четверо, группками. И так, одержимые общей целью выяснить тайну витрины, укрепляли связь с выбранными фаворитами.