— Ты очень грубо обошелся с лордом Оксфордом, — проговорила Мейри, после того как сквозь опущенные ресницы разглядела его нарядный камзол.

— Он переживет, а вот я — не знаю.

Мейри бросила на него встревоженный взгляд и обернулась посмотреть, как Оксфорд направляется к своему столу.

— Ты же не думаешь, что он…

Коннор пожал плечами и опустил бокал.

— Я ведь стою у него на пути.

— На пути к чему?

Черт, ну почему, когда он на нее смотрит, его физиономия постоянно расплывается в улыбке?

— К тебе.

Мейри посмотрела на него как на дурачка.

— Я согласна, что нравлюсь ему, но не могу поверить, что ради меня Генри может пойти на убийство.

Мать Коннора, сидящая рядом с Мейри, подождала, пока слуги подадут первое блюдо и уйдут, и заметила:

— Дорогая, никто не знает, на что способен мужчина ряди того, чтобы заполучить женщину.

— Я разузнаю насчет его, — вмешался отец Коннора и через плечо жены посмотрел на стол семьи Оксфорда. — В любом случае он мне не нравится.

— А я вам помогу, — вставил Драммонд.

Мейри вздохнула и опустила в суп ложку.

— Честно говоря, я считаю, что он абсолютно безвреден. Ему не хватает характера, особенно когда дело касается его сестры, но вреда он не причинит.

— Вон Седли и Эдвард! — воскликнул Драммонд, и не успел Коннор остановить его, как лейтенант махнул им рукой.

Коннора разъедала мысль, что один из его друзей причастен к нападению. Скоро ему придется сообщить своим людям о подозрениях в отношении Седли. Он и сам не понимал, почему до сих пор этого не сделал. Отчасти потому, что не был до конца уверен в этом, отчасти потому, что мысль о предательстве друга причиняла слишком сильную боль. Но если имеется шанс, что Седли участвует в заговоре против короля, его люди должны об этом знать.

Теперь он очень хорошо понимал короля Якова, который не выступил против принца Вильгельма без достаточных доказательств его предательства. В этом была еще одна причина желать возвращения в Гленко — при королевских дворах не существует верности, только выгода. Здесь никому нельзя доверять.

— Сегодня ты выглядишь настоящим англичанином, — с тонкой улыбкой заявил Седли, окинув Коннора оценивающим взглядом, и опустился на стул, где раньше сидел Оксфорд.

— Не оскорбляй меня в первый же день после возвращения.

Драммонд громко хмыкнул и хлопнул Коннора по спине. Тот подмигнул Эдварду. Молодой корнет был англичанином, а язвительное замечание Коннора не было направлено против него.

— Капитан Седли? — Ласковый голос Мейри достиг ушей Коннора, он посмотрел на нее, ее взгляд на мгновение задержался на нем, потом вместе с улыбкой опять переметнулся к Седли. — Какие места вы зовете домом?

— Кент, — отозвался капитан, разглядывая хорошенькую служанку, которая ставила перед ним тарелку. — Мой отец — баронет Эйлсфорд.

Легкий изгиб ее черной брови показал Коннору, что Мейри спрашивает не из простого любопытства. Она, одна из трех человек, которым было известно о подозрениях Коннора, что-то задумала.

— А как ваш отец относится к вашему излишне свободному образу жизни? — промурлыкала Мейри, изо всех сил стараясь быть любезной.

Седли расхохотался, и проходившие мимо стола дамы одарили его восхищенными взглядами.

— Мисс Макгрегор, распутники обычно лишены моральных устоев. — Он снял пылинку с рукава своего мундира. — Уверен, вы не считаете меня настолько безнравственным.

Мейри слегка улыбнулась и поднесла к губам кубок.

— Безнравственный человек часто не осознает своей безнравственности, капитан Седли. Но поскольку о вас я знаю лишь немногое, что мне рассказывали капитан Грант и пара служанок, то не могу судить о вас справедливо.

— Его репутация вполне заслуженна, — сообщил Драммонд, не отрываясь от тарелки.

— С репутациями обычно так и есть, — заметила Мейри и бегло взглянула на Коннора.

Седли широко улыбнулся.

— Мы все рабы греха.

— О да, — согласилась Мейри и одарила повесу сияющей улыбкой. — И только некоторые избранники Бога получают его прощение. Ведь так говорит доктрина Кальвина, правда?

Седли неловко заерзал, обвел взглядом сотрапезников и захотел что-то сказать, но Мейри его остановила:

— Я не уверена, что хорошо понимаю вашу веру, капитан, так что простите мне мое невежество, но правда ли, что кальвинисты полагают, будто душу человека спасает не вера и добродетель, а только Божья милость?

— Мне это неизвестно, дорогая леди, — ответил Ник менее игривым тоном. — Я ведь не кальвинист.