— Это не «пришельцы», а «пришелец», — поправил ее Сайленс. — В каждом корабле было одно-единственное существо. Или, вернее, каждый из кораблей был одним из таких существ. Я почувствовал это. Тот, кто прибыл сюда, выполз из разрушенного корабля, как из своей оболочки, своей раковины, и начал строить себе новую оболочку здесь, на Базе. Мы должны найти его и убить. Если сможем. Я не уверен, что это действительно живое существо — в нашем понимании этого слова.

— Мы не можем так рисковать! — запротестовала Фрост. — Можно шутить с кем-то другим, но не с этим пришельцем. Под угрозой вся наша цивилизация. Лучшее, что мы можем сделать — это вернуться на «Ветер тьмы» и подвергнуть Базу ядерной атаке, чтобы от нее осталась только горстка пыли.

Сайленс перевел взгляд на Кэрриона. Отступник медленно покачал головой.

— Для начала нам надо найти генератор силового поля и убрать защитный силовой экран.

— Ты слышишь это, Один? — спросил Сайленс. — Как продвигается ремонт катера? Сможешь ли ты быть готовым к взлету сразу после того, как мы уберем экран?

— Прошу прощения, капитан, — сказал искусственный мозг, — но я, по-видимому, не смогу взять вас отсюда. Вы все имели контакт с культурами пришельцев. Весьма велика вероятность того, что вы сами уже инфицированы. Я не могу допустить риска проникновения культур пришельцев на базовый корабль.

— Один, передаю тебе приказ капитана, — твердым голосом обратился к компьютеру Сайленс. — Подготовь все к нашему возвращению на «Ветер тьмы». Там мы пройдем карантин.

— Извините, капитан. Приказы, которыми я руководствуюсь сейчас, отменяют ваши распоряжения. С этого момента вам не разрешается взойти на борт катера.

Кэррион грустно усмехнулся.

— Вот она, последняя степень имперского мышления! Незаменимых людей нет. Нет!

Сайленс беспомощно падал в темноту, которой не было конца. Обжигающе холодный воздух был полон сернистого зловония и запаха горелой крови. Мимо него, вспыхивая, как кометы, проносились яркие огни. Из темноты доносилась громкая и лишенная смысла речь, вперемежку с криками и смехом. Сайленс не знал, как долго длилось его падение, но казалось, что оно продолжалось целую вечность. Он стал метаться в отчаянных поисках чего-то такого, за что можно было бы схватиться руками и замедлить падение, но кругом были только темнота и холодный ветер. Он заставлял себя успокоиться, хотя его ум мучили безответные вопросы. Где он находится и как попал сюда? Где его команда? Где Кэррион?

— Я здесь, капитан.

И вдруг он очутился на узкой лестнице, ее потрескавшиеся мраморные ступени уходили в бесконечность. Кэррион стоял рядом с ним, спокойный и невозмутимый. Холодный ветер шевелил его волосы, его плащ спадал с плеч словно сложенные крылья. Он взглянул вниз в бесконечную пропасть и потом посмотрел на Сайленса.

— Я предупреждал вас, капитан. Путешествия, подобные этому, опасны!

— Путешествие? — переспросил Сайленс — намеренно резко, чтобы скрыть свое волнение. — Куда мы попали, Кэррион?

— Туда, куда ты так настойчиво просил меня провести тебя. В глубины сознания Дайаны Вэрчью.

В мгновение ока она снова обрела память. Дайана видела, как умирали пехотинцы, как их тела были разорваны на части. Ужас и чувство вины переполняли ее, единственным способом сберечь свою психику было внушить себе, что трагедии не произошло. Она сумела забыть все, пока ее силой не заставили вспоминать. А потом, чтобы снова не попасть в объятия ужаса, она замкнулась в своем сознании, там, где никто не мог ее найти и причинить боль. Она замкнулась и, ничего не видя, не произнося ни слова, находилась как бы в состоянии клинической смерти — но обрела покой и безопасность. Кэррион не мог воздействовать на нее своим биополем, но у него появилась одна идея. Идея была рискованной и необычной, опасной и для девушки, и для него самого. Он предлагал отбросить защитные заслоны своего поля и совместить свое сознание с сознанием Дайаны. Ее боль должна была стать его болью.

— Если ты собираешься идти туда, я пойду вместе с тобой, — сказал Сайленс. — В конце концов, я ее отец.

Кэррион возражал, но Сайленс не слушал его. У капитана не было выбора. Для успешного завершения экспедиции ему нужен был экстрасенс. И, кроме того, Дайана была его дочерью.

В темноте вспыхивали огни, расплывались и гасли. Раздавались и затихали голоса — пронзительные, нечеловеческие. Непонятно, откуда начинал дуть ветер, а потом затихал.

— Каждый огонек — это мысль, — объяснил Кэррион. — Каждый голос — это воспоминание. А возникающий и затихающий ветер — это импульсы ее воли. Мы стали частью ее сознания, такой же ранимой, как и она сама. И теперь либо мы найдем средство исцелить ее психику, примирить ее с гнетущими воспоминаниями, либо никогда не вернемся назад.

— А откуда взялась эта лестница? — спросил Сайленс, ободренный хотя бы тем, что слышит собственный голос.

— Она создана нашим совмещенным сознанием. Это символ постоянства, который поможет нам чувствовать себя в большей безопасности. Приготовься ко многим странным вещам, капитан. Сознание оперирует символами. В особенности когда имеешь дело с вещами, о которых не хочется думать.

Он взглянул вниз, и Сайленс сделал то же самое. Недалеко от места, где они стояли, виднелись последние ступени лестницы. Оттуда простиралась мерцающая серебристая равнина — далеко, насколько можно было разглядеть. Тут же, у основания лестницы, возвышался дом с белыми стенами. Его окна светились странным светом.