– Справедливости ради нужно заметить, что Даркин в большинстве травм не виновен, – вмешался ней-Митро. – Мэтр Филин, ты, как большой специалист по темному, скажи, чего нам ждать дальше?

– А Даркин из карцера когда выходит?

– Завтра. А что?

– Готовьте еще одну койку, мэтр Фасцио.

Из карцера я вышел грязный, голодный и злой. Я, когда голодный, вообще добрым не бываю. И надо же было Хеттер поймать меня именно по дороге к комнате.

– Ты! – Глаза метали молнии. – Ты избил моих друзей! Я вызываю тебя на дуэль!

– Дерьмо твои друзья, – меланхолично заметил я. – А дуэль – это пожалуйста. Дня через три, когда я приду в себя после карцера.

– Сейчас!

Я усиленно боролся с подступающим гневом. Просто так она от меня не отвяжется, но вступать в бой на чужих условиях? А, к черту! Быстрее отделаюсь – быстрее поем.

– Пошли. С мэтром ней-Ромди сама будешь объясняться.

Мэтр долго смотрел на меня, потом на Марту, но дуэль все же разрешил. Правда, не до смерти. И вовсе не обязательно было повторять это три раза, я и так понял. Да и злости-то особой нет. Зато вспомнились размышления в карцере. Можно попробовать одну штуку. Девочка совсем заигралась, а ведь внедренные в тело артефакты (татуировка – тот же артефакт по сути) – это не только сила, но и слабость.

Пока мэтр в последний раз объяснял нам правила, я успел просканировать чужие магические потоки. Отходя на предписанную кодексом дистанцию, я продолжал формировать необходимую конфигурацию потока. Создать нечто способное вызвать искусственный резонанс, у нас с мэтром Норманом пока не получилось, но, задавая нужную частоту колебаний собственной силы, я взрывал артефакты только так.

Марта применила старую тактику, только в этот раз она пыталась приблизиться под прикрытием пыльной бури. Вот только я поймал ее лучом силы еще на подходе, а когда девушка уже потянулась к саблям, резко усилил мощность.

Тело выгнулось дугой и, словно изломанная кукла, упало на песок. Из ушей и носа текла кровь, пачкая воротник белоснежной блузки. Когда магия в твоей крови внезапно сходит с ума, ощущения не из приятных. Воя от боли, амазонка каталась по песку, расцарапывая ногтями плечи и грудь, словно пытаясь содрать кожу вместе с татуировкой-предательницей. Неприятное зрелище, даже если закрыться от чужих эмоций. Я отошел на несколько шагов назад, давая понять, что поединок окончен. Лекари тут же унесли старосту в лазарет.

Я в очередной раз перечитывал приглашение на завтрашний королевский прием, пытаясь понять, чем мне это грозит, когда в дверь постучали.

– Можно войти? – заглянула в комнату Катарина.

– Заходи. – Я рад был поводу отвлечься. На пропущенные за три дня домашние задания мне и так придется убить большую часть выходных.

– Вот. – Катарина положила на стол пачку листов.

– Это что?

– Разрешения на выход в город. На всю группу.

– Я-то тут при чем?

– Как – при чем? – Удивление девушки было не меньше моего. – Ты теперь староста, это твоя обязанность.

– С каких это пор я староста? – Чего-то я не понимаю.

– Хеттер стала старостой по праву силы. Ты ее победил. Теперь староста ты.

– Да ну, к черту! – возмущаюсь я.

– Ты не хочешь быть старостой? – удивляется Катарина.

– Брать на себя ответственность за ораву малолетних светлых магов? Ни за что! Я понимаю, что группа немедленно забудет старые обиды в попытке свергнуть тиранию разрушителя, но мне-то зачем такая головная боль?

– Власть… – несмело начинает ней-Эссен.

– Ответственность, – поправляю я. – Не интересует.

– Прибавка к стипендии…

– Я не настолько беден.

– Да тебе просто на всех плевать! – взрывается Катарина.

– Тебе не плевать? Вот и будь старостой.

– Я уже была. И уступила. Меня не примут.

– Значит, уговори Альвина, – теперь я начинаю раздражаться, – пока Хеттер в лазарете, он размажет по арене любого. К тому же у него есть опыт командования. Сколько Марте еще выздоравливать?

– Мэтр Фасцио молчит, но помощники говорят, что не менее декады. А Альвин не согласится.

– Пообещай ему поцелуй, он и на государственную измену согласится.

– А если я пообещаю поцелуй тебе? – лукаво улыбнулась девушка.

– Боюсь, ты этого не переживешь, – бурчу я. Зачем дразниться-то. – Иди давай, Птицу нашу уговаривай!

Увы, Катарина оказалась права. Альвин тоже не стал брать на себя ответственность, так что утро нейтена началось для меня с толпы под дверью.