Когда приветствие было окончено, Норман опустился на свою циновку и, глядя, как Дильс и Свегг неторопливо направляются к проходу между рядами, обернулся к священнику.

— Что вы так пристально смотрите на меня, командор? — спросил падре.

— Вспоминаю один случай из вашей исповеди: замок, арена, медведь, кинжал — тогда вас отделял от власти всего лишь один точный бросок, не так ли?

— Да, но в тот момент я меньше всего думал об этом!.. — воскликнул падре.

— Меня интересует не то, что вы думали, а то, что вы делали…

— Уж не собираетесь ли вы повторить мой опыт? — спросил падре.

— А почему бы и не рискнуть? — прошептал Норман, наклоняясь к уху священника, — судя по тому, как начинаются эти Игры, подавляющее большинство игроков вряд ли сможет принять участие в торжествах по поводу их окончания… Так что в любом случае мы ничего не теряем!

— Что ж, может быть, вы и правы, — сказал падре, — но я не могу со всей уверенностью судить о том, как этот народ смещает своего царя и назначает преемника… Я вижу пустое кресло рядом с вождем — не исключено, что оно предназначено для наследника престола, который появится в самый торжественный момент…

— Что ж, не будем спешить, — согласился Норман, щелкая огнивом и направляя искру на обугленный кончик трута.

Тем временем Дильс и Свегг уже спрыгнули на арену и теперь потешали публику, забавно передразнивая яростные прыжки хвостатых хищников и ловко уворачиваясь от их тяжелых когтистых лап. Отсюда, с безопасных трибун, все происходящее на арене действительно выглядело хоть и не совсем безопасной, но все же забавой, и лишь узкие полоски крови, оставленные когтями пантер и ягуаров на лицах и плечах зазевавшихся игроков, напоминали о том, что каждый неверный шаг в этой игре может закончиться смертью. Но вид крови необыкновенно возбуждал зрителей, и потому, когда Свегг буквально сдернул пятнистого ягуара с разодранной спины упавшего в песок накау, по трибунам прокатился гулкий недовольный ропот. Впрочем, после того, как спасенный накау отполз к стене, а отброшенный Свеггом ягуар упал на лапы, обернулся и стал ходить вокруг своего обидчика, топорща усы и вздыбливая густую шерсть над мускулистыми лопатками, ропот затих, сменившись вожделенным ожиданием смертельного поединка. Ждать пришлось недолго: Свегг как бы по рассеянности подставил хищнику спину, а когда тот прыгнул, быстро обернулся и, на лету перехватив распластанные в воздухе лапы, резко развел их в стороны. Ягуар захрипел и рухнул к ногам воина, судорожно загребая когтями песок, окрашенный кровавой пеной. Зрители взвыли от восторга, и на арену посыпался сверкающий ливень мелких монет. Когда шум утих, Свегг склонился к мертвому хищнику, захватил пальцами его мягкое пушистое ухо, резким движением оторвал его, широко размахнулся и через поднятую решетку перебросил свой трофей Верховному.

Катун-Ду даже не повел бровью, когда оторванное ухо ягуара упало ему на колени. Он лишь с легким мгновенным сожалением вспомнил Толкователя, который непременно сочинил бы какую-нибудь небылицу для объяснения этого странного поступка. Но стоящее рядом кресло было пусто, и даже призрак убитого жреца не нарушал размеренное течение Больших Игр. Сейчас игроки ползали по арене и собирали брошенные монеты, просеивая сквозь пальцы крупный зернистый песок. При этом они поминутно оглядывались по сторонам, готовые дать отпор подступающим хищникам, отчего сбор монет превращался в новый аттракцион, приятно щекотавший нервы Верховного. А когда черно-бархатная пантера мускулистым комком рухнула на лопатки второго бородача, Катун-Ду на миг даже пожалел о том, что такой великолепный игрок не доживет до главного состязания — игры в мяч. Но жалость оказалась преждевременной: над загривком хищника взметнулась жилистая ладонь, по блестящей черной шерсти от лопаток до кончика хвоста пробежала мелкая волна и пантера с переломленной шеей упала на песок, судорожно загребая воздух когтистыми лапами.

На этот раз не только зрители, но и судьи, обычно невозмутимо следящие за соблюдением правил, повскакивали со своих мест, шумно выражая неподдельный восторг. Пришельцы явно завоевывали симпатии публики, и это вселяло в душу Катун-Ду смутное беспокойство. Правда, преданные воины и осведомители, переодетые в рубище и рассеянные среди зрителей, готовы были в зародыше пресечь любой намек на возможное покушение, но кто мог поручиться за то, что они не забудут о своих обязанностях, увлеченные бурной стихией разворачивающихся Игр. И потому, когда в пустующем кресле вдруг возникла худая жилистая фигура, облаченная в лохмотья, весьма искусно маскирующие плотный панцирь из выделанной кожи янчура, Катун-Ду яростно стиснул каменные подлокотники и быстро стрельнул глазами по сторонам, отыскивая телохранителей. Но те как будто ничего не заметили, всецело поглощенные процедурой подсчета монет, собранных уцелевшими игроками. Правда, ничего, кроме плеч и затылков судей, склонившихся над длинным столом, им разглядеть не удавалось, но и этого было вполне достаточно, чтобы высказывать предположения и даже втихомолку заключать между собой мелкие пари. Больше всего монет собрали оба бородача, но их победа несколько поблекла в глазах Катун-Ду, затушеванная неожиданным появлением одетого в панцирь и лохмотья незнакомца.

«Свято место не бывает пусто», — неожиданно всплыла в голове Верховного одна из старых статей Закона.

— Чушь! — резко бросил незнакомец, внимательно вглядываясь в пестрые ряды зрителей, восторженными воплями приветствовавших появление риллы. Огромный зверь тяжелой валкой походкой обходил арену, волоча за собой обрывки цепей, перепиленных перед самым выходом. Впервые обретя свободу и сразу очутившись среди такого огромного количества вопящих людей, он, по-видимому, никак не мог освоиться со всем этим гвалтом и потому глубоко втягивал голову в мохнатые плечи и обеими лапами прикрывал маленькие уши.

— Его здесь нет! — вдруг воскликнул незнакомец на щелкающем языке шечтлей. — Все есть, а его нет!.. Где он?

Темный череп резко крутанулся на тонкой морщинистой шее, и в лицо Катун-Ду впились два холодных черных зрачка. Верховный слегка оторопел, но тут же взял себя в руки и сделал повелительный знак двум нэвам, безмолвно перешедшим к нему от покойного Толкователя. Молчаливые стражи с двух сторон подступили к бесцеремонному бродяге, но едва они протянули свои железные пальцы к его острому смуглому кадыку, как над спинкой кресла вдруг возник черный мускулистый торс и оба телохранителя словно оцепенели, пораженные двумя молниеносными ударами.

— Убери своих дармоедов! — Чужак презрительно скривил губы и извлек из лохмотьев желтый человеческий череп. — Под ним земля горит, а он и не чует — хи-хи-хи!..

— Кто ты? — сухо и сдержанно спросил Катун-Ду, стараясь не обращать внимания на оцепеневших нэвов.

— Я тот, кто тебе нужен, — загадочно ответил чужак, все еще кривя в холодной усмешке тонкие пепельные губы, — но скажи, куда исчез Он?

— Его принесли в жертву, — сказал Катун-Ду, почему-то сразу поняв, кем интересуется этот жутковатый визитер, — он первым поднялся к Подножию, и Толкователь Снов…