Патрульная Гарденер переглядывается с лейтенантом Флэком, оба смеются.

— Не могу с тобой не согласиться. Флинт, я хочу, чтобы ты немного задержался, хорошо? Мне надо задать тебе несколько вопросов. Обычная рутина. Тревожиться не о чем. — Она поворачивается ко мне. — Пенелопа, твой отец будет здесь с минуты на минуту, чтобы отвезти тебя домой. Не возражаешь? — Она подходит ко мне, кладет руку мне на голову, убирает.

Я застываю, потом киваю.

— Хорошо, — блекло улыбаюсь, стараясь не думать об отце, о том, каким злым он приедет.

Патрульная Гарднер улыбается в ответ, ее круглые щеки пылают красным, большие темные глаза весело сверкают.

— Первая встреча с родителями? — спрашивает она Флинта. Тот кивает, сглатывает слюну. — Лучшего времени и места не найти, правда?

Она подмигивает, они с Флэком уходят. Плечо Флинта под одеялом трется о мое.

Проходит минута. В комнате все застыло. Снаружи доносятся телефонные звонки, голоса, лязгание, шуршание, какофония звуков, далеких-предалеких. Флинт берет мою руку, проводит указательным пальцем по линиям ладони. Смотрит на меня, не отрывая пальца.

— У тебя длинная линия жизни, — он улыбается, на щеках появляются глубокие ямочки. — Из уважения к намерениям вселенной, я должен проследить за тем, чтобы ты жила очень, очень долго, — он целует мою ладонь.

Я хочу заловить ладонью его тепло, распространить по всему телу. Хочу, чтобы оно осталось во мне.

Но сначала я предлагаю ему другую руку.

— Еще два раза, — говорю я ему, положив голову на плечо. — Этого хочет вселенная.

Дверь открывается, и я поднимаю голову с плеча Флинта, опять испуганная: папа здесь. Он стоит в дверях, четко очерченная, темная фигура. А потом бежит ко мне. «Пенелопа… Ло…» — голос срывается. Я не знаю, что сказать, как объяснить. Сижу, приклеенная к стулу, к коленям Флинта, вся дрожу. Меня охватывает стыд маленькой девочки.

Потом он делает нечто такое, чего не делал давным-давно. Наклоняется и обнимает меня. И он плачет. Я чувствую его слезы на моих щеках, и он целует меня в макушку и еще крепче обнимает.

— Ло… мне все равно. Я просто так рад, что ты жива и здорова… — Он замолкает, икает от волнения. — Моя маленькая девочка. Моя крошка.

Я мягко отстраняюсь.

— Флинт, это… мой отец. — Флинт поднимается, настороженно, вытирает руки о штаны. — Папа, это мой… Флинт. Это Флинт.

Я краснею. Мы оба краснеем.

— Флинт. Привет. — Папа справляется с нервами, протягивает руку. Флинт тянется к ней, и я вижу, как трудно ему не поклониться, не снять с головы воображаемую шляпу, не заговорить смешным голосом, но они обмениваются крепким рукопожатием, и Флинт отступает на шаг, чтобы встать рядом со мной. Я чувствую жар его кожи сквозь мою куртку, он проникает в меня. Мне тепло, и я в безопасности, такие ощущения у меня впервые за очень долгое время.

Патрульная Гарднер широкими шагами входит в комнату. Смотрит на моего отца.

— Мистер Марин, — она протягивает ему руку, пожимает его, — я надеюсь, вы знаете, какая удивительная молодая женщина ваша дочь?

Мой отец смотрит на меня не мигая.

— Да. Знаю. Спасибо вам. За все, патрульная.

— Должна сказать, — продолжает патрульная Гарднер, — что именно Пенелопа заставила меня заняться этим делом. И, поверьте мне, хватало людей, которые изо всех сил пытались помешать ей в поисках истины. Большинство бы в такой ситуации дало задний ход. Я уверена, Ло теперь все об этом знает. — Она переводит взгляд в пол, глубоко вдыхает, вновь смотрит на нас. — У меня дочь такого же возраста, что и Сапфир. У нее тоже были проблемы с наркотиками… теперь она, слава богу, выкарабкалась. Услышав об этом деле, я задалась вопросом: а если бы такое случилось с моим ребенком? Стала бы я копать глубже? Приложила бы больше сил к расследованию? — Патрульная Гарднер улыбается мне. — Я думаю, встреча с Пенелопой заставила меня сделать для Сапфир все, что в моих силах. — Она сжимает мне плечо, два раза. Я сжимаю еще один, когда ее рука опускается. Потом другое плечо, трижды.

— Извините. — Я чувствую себя дурой, зная, что они все видели, зная, что я должна что-то сказать.

— Королева Пи, — говорит Флинт, широко раскрытые глаза сияют, он тыкается «медвежьими ушками» в мое плечо, — теперь тебе волноваться не о чем.

Мой живот наполняется теплом. Папа смотрит. Патрульная Гарднер смотрит. А мне все равно. Мы стоим вчетвером, неровным кружком, на пыльном полу. Флинт в высоких коричневых ботинках с торчащими языками, папа в кожаных мокасинах, Люси в грязных кроссовках «рибок», я в потрепанных кедах.

— Нам пора домой, Ло, — наконец говорит папа, в голосе слышна хрипотца. — Мама волнуется.

Я киваю, внезапно чувствую себя усталой, очень усталой, слишком усталой, чтобы смущаться, или бояться, или нервничать: количество адреналина в крови заметно уменьшилось, наваливается сонливость, я поворачиваюсь к Флинту:

— А куда пойдешь ты? Обратно в парикмахерскую?

Патрульная Гарднер мягко прикасается к руке моего отца, как бы невзначай отводит в сторону. Они начинают свой разговор, слишком формальный.