Промокшие до нитки, несчастные и разбитые, мы добрались до хаты и постучали.

Дверь долго никто не открывал (может, дочь ребенка укладывала), а потом все же дверка-то отворилась и…

…на пороге стоял тот чернявый, который кинул нас с обедом в корчме.

— А где дочь? — нагло спросила Светка, потому что терять нам было нечего.

— Чья дочь? — не понял парень, но дверь не закрыл. Наш внешний вид не внушал ему опасений.

Тут мы вспомнили, что не спросили у тетки имя ее дочери. Имя самой хозяйки мы не знали тоже.

— Пусти нас, а? — вдруг жалобно сказала Светка и эффектно мотнула мокрыми волосами мне по лицу.

— Нам дали адрес, но мы заблудились, — расписалась я в собственном бессилии и частичном нарушении памяти.

Парень раскрыл дверь и не особо приветливо сказал:

— Та, проходите, чё, жалко, что ли… Вообще-то я в городе живу, а здесь садовый домик и коза Гиппократ. Если будете ее пасти — можете оставаться.

Вот, честное слово, в тот момент я готова была на все: и коров пасти, и овец доить, и яйца нести, и нереститься за рыб. Лишь бы только не возвращаться обратно.

— Слышь, у тебя градусника нет? — пощупала я голову.

Озноб, тошнота, головокружение вдруг охватили мой уставший организм, ноги далее отказывались стоять. Я стала присматриваться, куда бы лечь.

— Градусник есть, но только для анала козы. Но я и так вижу, что ты больная.

Мне не понравилась формулировка, но ожидание помощи от некультурного паренька было важнее мелких придирок.

Проглотив фразу «сам ты больной», я попросилась прилечь.

— Вон ложись на доски — там гречишный матрас постелен. Мать сшила для ночлега, но пока никто не спал. Говорят, полезно. Сейчас я дам тебе чаю с медом, хотя не думаю, что он поможет.

Я от благодарности хотела обнять сволочь, которая нас кинула в ресторане. Потому что теперь он был спаситель. Удачно, что не в обратном порядке.

Но чернявый отстранился от меня как от проказы и объяснил:

— Ты не простудилась. Скорее всего, ты подхватила трихостронгилидозу.

Светка, которая все это время стояла в третьей позиции, чтобы парень подумал, что она балерина, вмиг потеряла осанку и опасливо спросила:

— А это заразно?

— Да. Трихостронгилидоза — это зоонозная пероральная геогельментоза. Передается через овец, коров или любой другой скот.

— Но я не общалась сегодня со скотом…

Хотелось добавить «кроме вас, ребятки», но я, конечно, промолчала.

— А фрукты немытые ела? — вяло выяснял мою историю болезни чернявый.

— Пока лезла к дому — съела два яблока с земли, — в отчаянии проговорила я и, обессиленная, слегла на гречишный матрас.

— Кстати, я тебе адрес отдала? Посмотри, если не потерял, — попросила Светка, ткнув пальцем ему в карман.

Бумажку нашли, и оказалось, что нам нужен дом четыре. Просто на весу хозяйка написала четверку как одиннадцать. И вовсе память у меня не дырявая.

Парень принес чаю с гречишным медом (похоже, у них дома все лечили гречихой), и я попросила какую-нибудь таблетку, чтобы сбить температуру.

— Тебе нужно противоглистное средство. Это только в городе. Я завтра у матери возьму.

— А если я за ночь умру? — заплакала я от страха.

— Так быстро не умрешь. У тебя сначала все онемеет, потом произойдет обезвоживание, а уже потом — все, — грамотно расписал остаток моей жизни чернявый.

— Подожди, подожди! — взмолилась я. — Какие еще симптомы этой чертовой болезни?!

— Еще расстройство желудка, — припомнил парень.

— Так я не больна! — обрадовалась я, прислушиваясь к внутренним процессам своего организма. — У меня только озноб и головокружение. А тошнота бывает и от высокой температуры!

— Ну, значит, ты простудилась, и у тебя нет трихострогилидозы. Это я на всякий случай предложил, как вариант.

Я легла на узкий матрас, накрылась ватником и пробурчала:

— Ничего себе вариант… Почему не возвратный тиф, к примеру?..

Чернявый удалился со Светкой в другую комнатушку, которая была отделена от моей дырявым байковым одеялом с отпечатком чугунного утюга.

Пока Светка выясняла, откуда у паренька такие глубокие познания в медицине, я думала о старушках из поезда.

«А ведь они правы, старые ведьмы, — человеку на самом деле мало надо. Здоровье, койка под бок и горячий чай с медом. Час назад я готова была петь отходную, думая, что у меня трихо… короче, этот скотский глист. Теперь чувствую, что всего лишь простыла, и, значит, люблю все то немногое, что у меня есть, — крышу над головой, тулуп и гречиху».

Из-за загородки доносилась плавная речь афериста: