Я вернулась в дом холодная, злая и рассерженная, с циничным пониманием, что счастье в неведении, но ты уже в ведении и потому несчастна.

— Ник, а если бы ты узнала, что твой отчим изменил твоей маме с девушкой твоего лучшего друга, ты бы рассказала?

Ника почти подпрыгнула на диване:

— Ну ничего себе — я думала такое только во французских мелодрамах случается. А тут на тебе. — Ее скорее забавляла данная ситуация.

Меня же она скорее удручала.

— Сама посуди, как раз за пару дней до того, как обнаружить браслет, мы сидели вместе с Женей у меня дома, потом мне понадобилось срочно уехать, и я оставила ее дома, уже на выходе из подъезда я столкнулась с Эмилем — он шел домой, один, без мамы. Они в тот вечер поругались на какой-то вечеринке.

— Ты говоришь, как Эркюль Пуаро. Как будто расследование ведешь.

— Слушай, а это идея!

— В смысле?

— Надо провести расследование, я понимаю, что звучит как полная глупость, но мне же сейчас все равно заняться нечем — поскольку я безработная. И если я узнаю, что это была разовая измена, то я промолчу, но если уличу их в романе — расскажу матери.

— Ты не торопись с решением, рассказывать матери или нет.

— Нет, ты не понимаешь, если это вскроется когда-либо и мама и Сашка узнают, что я была в курсе, но скрыла информацию, они мне никогда не простят. Как и я никогда бы подобное не простила.

— А я бы предпочла вообще не знать.

— Помнишь, как в фильме «Брат» — сила в правде!

Руки чесались залезть в Интернет. Я как информационный бомж — мечтала порыться во всемирной помойке.

Мы с Никой, будучи в ситуации полного, почти опустошающего безделья, решили дать волю женскому любопытству.

Но это не значит, что, переключившись на ситуацию с Женей и Эмилем, я перестала косо посматривать на Никин телефон. Каждый раз, когда она уходила в туалет, я брала прибор в руки, но потом в страхе новой правды откладывала в сторону.

Мы с Никой поведали друг другу все тонкости наших положений — сломанной учебы и сломанной карьеры. И нас уже начало объединять нечто большее, чем Макс.

Я достала из гардеробной чемодан — оттуда вынула огромный пакет с шерстью, спицы и крючки, схватила все в охапку и потащила к Нике.

— Знаешь, отец мне в детстве сказал, что самый тяжелый труд — это ничегонеделание. А поскольку мы слабые и к самой тяжкой ноше не подготовлены, то будем вязать. Ты умеешь? — спросила я изумленную Нику.

— Нет. В детстве вязала какие-то салфетки крючком, но на этом все ограничилось.

— Тогда смотри — вот это спицы, они отличаются по размеру, например для толстой шерсти. — Я показала ей клубок акриловых ниток лазурно-голубого цвета. — Вот для них надо брать спицы размера шесть с половиной.

— Откуда ты все это знаешь? Тебя мама учила вязать?

— Да, еще в детстве, но я почти не вязала — а когда приехала в Лондон, то вязала перед сном, это отвлекало меня от процесса скучания. И давало некоторый отдых глазам после продолжительного сидения за компьютером.

— Ты много всего связала?

— Завтра разберу чемоданы и покажу тебе. Ладно, что ты будешь вязать?

— Обычно все вяжут носки!

— Нет, носки это тебе пока рано. Может, начнешь с шарфика?

Ника послушно кивнула — я показала ей, как набирать петли, как провязывать чулочную резинку и как взять — лицевыми и изнаночными.

Мы успели пообедать, устроить пару полдников, и я занялась ужином. Под словесным руководством Ники сделали ризотто. Как любил Макс.

Вдуматься если только — бывшая женщина моего мужчины учит меня налаживать быт.

Минуло девять часов вечера. Десять…

Пробки давно рассосались, и автострады свободно принимали водителей и пассажиров на борт скорости, несущей по домам. Макса в их числе не было. Как и ответа на входящий звонок.

И если я уже начинала нервничать, то Ника сохраняла камневидное спокойствие.

— Может, все-таки начнем есть без него? Запомни, будешь все время его ждать — заработаешь голодный гастрит.

Я положила еду на тарелки, налила по бокалу вина и отправилась на Никин диван есть свой законный ужин за просмотром «Тридцатилетних» по СТС.

— Он всегда такой был? — Я задала этот вопрос так, что самой стало неловко — Макс же не машина, и я не могу наезжать на бывшего водителя за небрежную эксплуатацию.

— Нет, — сказала она с набитым ртом, — раньше было еще хуже. Возвращался под три ночи. Вечная работа, встречи, переговоры, а потом с партнерами в рестораны-кабаки все обсуждать. Я первое время пыталась вытянуть его за уши — потом смирилась. Запомни, в будни ты для него существуешь условно, зато он никогда не работает в выходные.