Валя открыла дверь своим ключом, но отец услышал ее шаги по коридору и вышел навстречу. Он, видимо, только что пришел с работы и еще не успел переодеться. Валя скользнула взглядом по белой сорочке и коричневым брюкам отца, — вчера вечером она гладила ему все это.

Едва взглянув на дочь, Кудрявцев спросил встревоженно:

— Что-нибудь случилось, Валюша?

Валя надеялась, что у нее хватит сил рассказать отцу все по порядку, но, увидев его заботливый взгляд, разрыдалась.

— Его осудили, — едва произнесла она сквозь слезы.

— Валюша, родная, что с тобой? Что случилось? Кого осудили?! — торопливо спрашивал Кудрявцев, обнимая дочь, но Валя не могла выдавить из себя ни слова.

Наконец она успокоилась и, стараясь говорить твердо и решительно, сказала:

— Пойдем, папа! Мне нужно с тобой поговорить.

Она вошла в свою маленькую комнату, оклеенную желтыми, цветастыми обоями, и села на кровать.

Отец сел рядом с ней.

— Папа, речь идет о Володе, — сказала Валя. — Я знаю, ты его не любишь, но сейчас речь идет о судьбе человека.

С трудом подавляя слезы, Валя рассказала о суде. Закончив свой рассказ, она долго не решалась взглянуть на отца.

Кудрявцев положил ей руку на плечо.

— Я предвидел все это, — тихо произнес он.

— Что, что ты мог предвидеть?! — удивленно воскликнула Валя. — Этот суд? Этот жестокий приговор?!

— Нет, Валюша, — медленно покачал головой Кудрявцев, — разумеется, не это. Но я был убежден, что парень плохо кончит.

— Почему?! — вскричала Валя. — Как ты можешь…

— Валя, девочка, успокойся, — прервал ее Кудрявцев. — Поговорим об этом потом… позже.

— Нет, нет! Я хочу говорить сейчас! Неужели ты не понимаешь, что ни о чем другом я не могу говорить?

— Хорошо, — мягко согласился Кудрявцев, — давай сейчас. — Он встал, сделал несколько шагов по комнате и остановился, прислонившись к косяку двери. — Видишь ли, — продолжал Кудрявцев, — все эти месяцы я молчал. Мне было тяжело молчать, Валюша. Знать, что ты встречаешься с этим… — он едва удержал уже готовое сорваться с губ резкое слово… — с этим человеком, знать и чувствовать свое бессилие — это очень, очень тяжело.

Он глубоко вздохнул. Валя молчала.

— Теперь наступила развязка, — продолжал Кудрявцев. — То, что не сумел доказать тебе я, доказал суд.

— Нет, папа, — сказала Валя, — суд ничего не доказал.

— Почему?! Следователь, судья, прокурор — все они, по твоим же словам, считают его преступником…

Валя вздрогнула, и Кудрявцев умолк, оборвав себя на полуслове.

— Никогда, — медленно произнесла Валя, — никогда не смей называть Володю преступником.

Кудрявцев подошел к Вале и снова тяжело опустился рядом с ней на кровать.

— Я понимаю, — сказал он. — Тебе неприятно и стыдно говорить о том, что случилось. Хорошо. Будем считать всю эту историю ошибкой. Так сказать, ошибкой молодости. Одной из тех, на которых учатся.

Он обнял Валю и слегка притянул к себе.

— Забудем обо всем этом, Валюша. Лучше поздно, чем никогда. Ну? Договорились?

— Нет, — тихо ответила Валя.

Кудрявцев отодвинулся и недоуменно переспросил:

— То есть как это «нет»? Что ты хочешь этим сказать?

— Приговор несправедлив. Я не могу с ним согласиться.

— Ах, вот как? — медленно произнес Кудрявцев. — Ин-те-рес-но. — Теперь он уже с трудом сдерживал раздражение. — «Не можешь согласиться»! Что же ты, скажи на милость, намерена делать?

— Не знаю, — устало ответила Валя. — Буду бороться.

Кудрявцев резко поднялся.

— Ты… сошла с ума!

Валя покачала головой.

— С Володей случилось несчастье, и я должна ему помочь. Вообще я уверена…

— В чем ты можешь быть уверена? — уже едва сдерживаясь, воскликнул Кудрявцев. — Что ты знаешь о жизни?

— Ты прав, — все тем же усталым голосом ответила Валя. — До сих пор я совсем не знала жизни. Не представляла себе, что такое может случиться.

— Перестань, — нетерпеливо взмахнул рукой Кудрявцев. — Это я во всем виноват! Простить себе не могу! Я должен был заставить тебя расстаться с этим парнем. Но я переоценил твой ум, твою способность разбираться в людях! Я виноват во всем, я, я!..