Шрифт:
И стремительно выбежала на шоссе.
Ей сразу указали дом, где жила Анна Матвеевна Саврасова. Это была небольшая изба, с крохотным палисадником. Валя с трудом доковыляла до крыльца: каблук на правой туфле сломался, и она держала его в руке.
Дверь открыла женщина лет пятидесяти.
— Мне нужно видеть Саврасову… Анну Матвеевну, — робко сказала Валя.
— Я и есть Саврасова. Проходите, — ответила женщина. У нее был мягкий, грудной голос.
Прихрамывая, Валя вошла в комнату. У стола сидел пожилой человек в милицейской форме. Увидев Валю, он встал.
Валя смутилась. Тревога охватила ее с новой силой. Милицейская форма живо напомнила ей день суда.
Все, что она до сих пор слышала о происшествии на шоссе, выражалось холодными, официальными словами: «совершил наезд», «не принял мер, обеспечивающих безопасность»…
Теперь Валя стояла лицом к лицу с матерью, чей сын так жестоко пострадал по вине Володи.
Нет, Валя никогда полностью не оправдывала Володю. Но мысль о том, что с ним обошлись несправедливо, как бы заслоняла от нее само происшествие. Сюда, в Колтыши, она спешила в надежде убедить Саврасову, что вина Володи не так уж велика…
Под пристальным, настороженным взглядом немолодой женщины ей стало страшно. Она испугалась, что предстоящий разговор может только повредить Володе. Захотелось уйти. Но в эту минуту Саврасова спросила мягко и участливо:
— Вы что же, пешком шли?
— Нет, нет, — торопливо ответила Валя. — Совсем немного. Потом меня попутная машина подвезла. Но я ехала в кузове. В кабине сидела женщина с ребенком…
Валя попыталась продолжить разговор об этом, чтобы отдалить то главное, что ей предстояло сказать, но она не нашла слов и умолкла.
— Я пойду, — произнес человек в милицейской форме. — Если что надо будет, скажи, Анна Матвеевна. Я зайду. Или парня своего пришлю.
Он направился к двери.
«Лучше уж при нем, — лихорадочно подумала Валя. — Лучше рассказать о Володе при нем. Пусть и он знает, что Володя не такой, как, наверное, думает о нем Саврасова. Пусть и он знает, пусть все…»
Она сделала над собой усилие и громко сказала:
— Я от Володи пришла… От Харламова. Который вашего сына… — Она закусила губу.
— От Харламова? — удивленно переспросил милиционер и остановился уже у самой двери.
— Да, да, — собрав все свои силы, повторила Валя, — он мне велел!
Милиционер вернулся, сел на старое место у стола и произнес с расстановкой:
— Ин-те-рес-но!
«Вот, вот, — подумала Валя, — этого я и боялась…»
— Он велел мне прийти, поговорить с вами… — упавшим голосом сказала она.
Саврасова молчала.
— Говорить тут, гражданка, поздно, — строго сказал милиционер, — да и самому бы ему не зазорно было прийти. А не просителей вместо себя посылать.
— Но он не может прийти! — воскликнула Валя. — Его… нет! Он… там!
Слезы потекли по ее мокрому от дождя лицу, она пыталась вытереть их кулаком, в котором все еще был зажат сломанный каблук.
— Подожди, Василий Иванович, — сказала Саврасова, — а вы, девушка, успокойтесь. И плащ свой снимите.
Она подошла к Вале и стала расстегивать на ней плащ.
— Если разрешишь, Анна Матвеевна, я, пожалуй, останусь, — твердым и все еще недовольным голосом сказал милиционер. — Послушаю, что тут к чему.
Не отвечая ему, Саврасова повесила Валин плащ на никелированную, прибитую к стене вешалку, заставила ее снять туфли.
— Что вы в руке-то держите? — спросила она.
— Каблук… — все еще всхлипывая, ответила Валя.
Саврасова взяла каблук, сокрушенно покачала головой и принесла тапочки.
Потом она усадила Валю на стул, стала у стены, скрестила на груди свои большие, полные руки и негромко сказала:
— Ну, рассказывайте…
— Я… от Харламова, — все еще не в силах успокоиться, глотая слезы, произнесла Валя. — Он мне письмо прислал… оттуда… из тюрьмы. Велел пойти… сказать, что ему… что ему очень жалко… что он… всю жизнь себе этого не простит.
— Не надо было за руль садиться, когда не положено, вот что, — назидательно сказал милиционер.
— Вы… вы не знаете! — горячо воскликнула Валя.
— То есть как это я не знаю? Как это я могу не знать, когда все это случилось в мое дежурство? Я, можно сказать, этого Харламова и задержал, — по-прежнему недовольно и, видимо, не обращая никакого внимания на Валины слезы, сказал милиционер.
— Подожди, Василий Иваныч, — прервала его Саврасова, — не об этом сейчас речь… Что ж тут говорить, девушка, — все так же негромко и не разжимая скрещенных на груди рук, продолжала она после недолгого молчания. — Что было, то было. Слава богу, поправляется мой Дима. Вчера я у него в больнице была. Ходит уже. Обещают скоро выписать.