— Там на диване, — сказал я.

— На диване? Там никого нет!

Я вошел в комнату — Анни там не было. Я онемел…

— Может быть, она очнулась от обморока и легла на постель? — заметил другой врач.

Мы вошли в спальню, но и там никого не было. Кровать была совершенно нетронута. Мы прошли в комнату Беккерса, но Анни не было и там. Мы искали в кухне, в комнате хозяйки, по всему этажу — повсюду… Она исчезла…

Мартенс смеялся:

— А ведь вы напрасно всполошили нас… Она преспокойно ушла домой, пока вы рассказывали нам, мирным гражданам, ваши страшные истории.

— Но в таком случае ее должен был видеть Беккерс. Ведь он все время был внизу на улице.

— Я прогуливался у самого подъезда, — сказал Беккерс. — Могло случиться, что она проскользнула за моей спиной.

— Но это же совершенно невозможно, — воскликнул я. — Она лежала без движения, в состоянии полного оцепенения. Сердце не работало, легкие не действовали: Никто в таком состоянии не сможет ни с того ни с сего встать и уйти домой.

— Она разыграла перед вами комедию, ваша Анни, и, наверное, от души хохотала над вами, пока вы носились в полном отчаянии по лестницам за помощью…

Врачи, смеясь, ушли, вскоре вернулась хозяйка.

— Ах, барышня уже ушла?

— Да, — сказал я, — она ушла домой. Со мной будет ужинать господин Беккерс. Могу я вам предложить, господин Беккерс?

— Благодарю! — промолвил он. — С удовольствием.

Мы ели и пили.

— В высшей степени интересно было бы знать, что все это значит?

— Выбудете ей писать? — спросил Беккерс.

— Да, конечно. Всего охотнее я сам бы сходил к ней завтра же. Предлог можно найти всегда. Если бы знал, где она живет.

— А вы не, знаете, где она живет?

— Не имею никакого представления. Я не знаю даже, как ее фамилия. Я познакомился с ней месяца три назад в трамвае, а потом несколько раз встречался в выставочном парке. Я знаю только, что она живет в ганзейском квартале, что у нее нет родителей, но зато есть богатая тетка, которая адски за ней надзирает. Я зову ее Анни, потому что это имя очень подходит к ее фигурке. Но она может называться Ида, Фрида, Паулина — почем я знаю.

— Как же вы в таком случае переписываетесь с ней?

— Я пишу ей, впрочем, довольно редко, — на имя Анни Мейер, почтамт, 28. Не правда ли, какой хитроумный адрес?

— Анни Мейер, почтамт, 28, — задумчиво повторил Фриц Беккерс.

— Итак, ваше здоровье, господин Беккерс. За наши дружественные отношения. Хотя Анни терпеть вас не могла, все-таки сегодня вечером она уступила вам место.

— Ваше здоровье!

Мы пили и болтали, и было уже очень поздно, когда расстались.

Я вошел в спальню и подошел к открытому окну. Внизу под окном расстилался большой сад. Лунный свет играл на листьях, слегка трепетавших под порывами легкого ветра.

И вдруг мне показалось, будто там внизу кто-то позвал меня. Я внимательно прислушался — и вот опять послышалось это… Это был голос Анни.

— Анни! — крикнул я в ночную тишину. — Анни!

Но ответа не было.

— Анни! — еще раз крикнул я. — Ты там, внизу?

Никакого ответа. Как она могла попасть в парк? И в такое время?

Несомненно, я был пьян.

Я лег в постель и в одно мгновение заснул. Часа два я спал очень крепко, но затем что-то произошло, я начал грезить. Я должен заметить, что со мною это бывает редко. Очень редко.

Она снова позвала меня…

Я увидел Анни: она лежала; над нею склонился Беккерс. Она широко открывала испуганные глаза. Маленькие ручки поднимались, чтобы оттолкнуть его. И вот бледные губы пошевелились, и из ее уст с несказанным усилием вырвался крик… мое имя.

Я проснулся. Вытер со лба пот и прислушался. И снова услышал: тихо-тихо, но совершенно ясно и отчетливо она позвала меня. Я вскочил с постели и подбежал к окну:

— Анни! Анни!

Нет! Все тихо. Ия уже хотел снова лечь в постель, как она в последний раз позвала меня — громче, чем прежде, и как бы в безумном страхе.

Не было никакого сомнения — это был ее голос. Но на этот раз он доносился не из сада. Мне показалось, что он раздавался где-то в комнате.

Я зажег свечу и стал искать под кроватью, за драпировками, в шкафу. Но напрасно. Там никто не мог бы спрятаться. Я вошел в кабинет. Но нет, ее нигде не было.

А если Беккерс… Но эта мысль была уж слишком абсурдна. Впрочем, разве это невозможно? Не раздумывая долго, я подошел к его двери и повернул ручку. Она была заперта. Тогда я со всей силой навалился на нее: замок сломался, и дверь широко распахнулась. Я схватил свечку и ворвался туда.