— Видел.

— Где?

— В Турткуле.

— Ну и какие это люди?

— Да просто скопище безбожников…

Балкан-палван сердито посмотрел на Чакана:

— Религию сюда не вмешивайте. Сейчас о религии спора нет, тяжба идет за свое добро. Большевики— такие же обездоленные, как и мы. Вон брат того, что сидит в углу, — тоже большевик. Такой же бедняк, как и мы сами. Работает на железной дороге. Зачем ему тащить нас из огня, чтобы кинуть в ледяную воду?

Чакан-батыр промолчал. Его сосед, худощавый, крепкий мужчина с приятным лицом, испытующе взглянул на меня и неторопливо заговорил:

— Таксыр… Вы лучше не расспрашивайте их. А то проиграете!

— Почему же? — Я вскинул брови, притворяясь удивленным. — Судьба у всех мусульман одна. Ваше несчастье— наше несчастье. Ваша радость — наша радость. Разумеется, я ничем, кроме совета, помочь не могу. И все же знать о положении друг друга не мешает.

Худощавый человек отпил глоток горячего чая и так же терпеливо продолжал:

— Когда-то жил на свете туркменский поэт Махтумкули. Это был очень мудрый человек, он процедил жизнь сквозь сито своего ума. В одной из своих песен он говорит:

— Ай, молодец, бахши-джан! — растроганный, воскликнул Балкан-палван. — Один бог у деспота, другой— у бедняка. Не приведи бог обращаться с просьбой к деспоту!

Посмотрев на меня долгим взглядом, худощавый человек продолжал:

— Вы, таксыр, говорите: «Судьба у всех мусульман одна». Это не верно. Будь у нас одна судьба, народ не враждовал бы, не шел друг на друга. Вот если вы скажете, что у всех сидящих здесь одна судьба, я вам поверю. Потому что все они трудятся и зимой и летом, с утра до ночи пот проливают. Присмотритесь: хоть одного здесь вы увидите сытого и здорового?

Старик с головой, ушедшей в плечи, выплюнул изо рта жвачку наса и презрительно проговорил:

— Пэхей! Что тут делать сытым? Все они остались в предгорье.

— Верно говоришь, Моммат-ага, — подхватил слова старика худощавый. — Чего они тут не видали? Меньшевики поддерживают их… Инглисы [82] стоят за них… Творец к ним благоволит… Время принадлежит им! Как быть бедняку? Неоткуда ему ждать помощи. Только и остается бессилыю проклинать судьбу!

Я постарался вызвать худощавого на разговор о наших:

— Инглисы тоже притесняют вас?

— Ха! — снова сердито воскликнул Балкан-палван. — Да в инглисах весь корень зла! Говорят, есть у них один генерал по имени Молла-эсен [83] . Так вот он сейчас полный хозяин в стране. Без его воли даже тростинка не шевельнется. Мы всей толпой ходили к нему. Не пустили, сказали— идите к Ораз-сердару. А Ораз-сердар… Он с ним заодно. Мы хорошо понимаем, что он не станет поддерживать нас. Ворон ворону глаз не выклюет. Все они одинаковы, черные вороны!

Видимо, у толстяка Балкан-палвана накипело в душе: с каждым словом он все больше распалялся. Я постарался вызвать его на еще большую откровенность:

— Какое же зло причиняют вам инглисы?

— Ха! Какое зло… Коров наших доят, а из их хвостов делают плети, чтоб стегать нас. Этого мало?

Я промолчал. Потом вылил остатки чая в свою пиалу и спокойно заговорил:

— Все равно вы не должны были оставлять родные места. Тяжба надолго не затянется. В России большевиков уничтожили. Не сегодня-завтра и здесь все переменится. Есть еще время, вернитесь назад. Не то погибнете!

От волнения лицо Балкан-палвана побагровело. Смерив меня убийственным взглядом, он сказал, резко поднимаясь с места:

— Видно, у мулл и ахунов порода одна!

Вслед за ним и остальные задвигались. Я тоже поднялся и, протянув руки Балкан-палвану, проговорил:

— Не обижайтесь… Я только дал совет. Советчик не хочет зла, не ищет выгоды. Вся его выгода, когда ему скажут спасибо.

— Когда-то, таксыр, хорошему советчику дарили верблюда с верблюжонком. Мы, увы, не можем сейчас подарить вам верблюда. Слишком много у нас своего груза. Вот, даст бог, придет весна… У верблюдов будет приплод, тогда мы и вам оставим одного верблюжонка. К тому времени и в мире наступит порядок. А вы тоже не обижайтесь на нас, — проговорил с иронической улыбкой Балкан-палван и, небрежно пожав мне руку, вышел.

Кое-кто при этих словах громко рассмеялся, другие только улыбнулись насмешливо.

Погруженный в тяжелое раздумье, я долго не мог заснуть. Перед моими глазами по одному проходили такие непохожие друг на друга люди, с которыми я встречался за эти пол года. У каждого был свой характер, свои особые черты. Сколько на свете людей, столько, как видно, и характеров! Нежная Екатерина… Высокомерный князь Дубровинский… Хитрый Асадулла-хан… Насмешливый Арсланбеков… Простоватый Ишмет-бай… Безвольный эмир… Хитрец кушбеги… Дурак Боярский… Трусливый Мерген-бай… Грубый Джунаид… Предприимчивый Кирсанов… и многие, многие еще. И вот сегодня я познакомился с этим толстым туркменом! Если судить по внешности, не скажешь, чтобы в этом неповоротливом, большом теле была хоть крупица ума. А вот он наполнил всю палатку язвительным смехом. Может быть, они и сейчас ехидно смеются?