Бона смотрит. Спокойным взглядом он созерцает свое творение. Он ждет. Он поверг этот город в оцепенение. Вчера вечером убит Даниэль Дюпон. Сегодня вечером, в тот же час, эхом вчерашнего преступления прозвучит еще один выстрел, и полиция наконец выйдет из спячки, а газеты нарушат обет молчания. За одну неделю Организация уже посеяла страх во всех уголках страны, но власти еще притворяются, будто речь идет о разрозненных актах насилия, о малозначительных происшествиях. После еще одного так называемого «совпадения» разразится паника.

Бона прислушивается. Кто-то остановился перед дверью в его квартиру.

Тишина. Никого.

Раздается тихий, но отчетливый условный стук… один раз, потом три раза подряд еле слышно, потом еще раз…

– Не будем больше говорить об этом, раз все уладилось.

Но Гаринати не вполне понимает смысл сказанного и повторяет: он пойдет туда опять и на этот раз не промахнется. Наконец у него вырывается признание: он выключит свет, если эта предосторожность необходима, хотя, с другой стороны…

– Так вы не выключили свет? – спрашивает Бона.

– Я не смог. Дюпон слишком быстро вернулся. Я едва успел осмотреться в кабинете.

– Но ведь вы видели, как он спустился ужинать, и тут же поднялись наверх?

– Надо было еще дождаться, пока старая служанка уйдет из кухни.

Бона молчит. Гаринати провинился еще больше, чем ему казалось. Страх спутал его действия, а теперь заставляет путаться в словах.

– Я поднялся сразу. Наверно, у него не было аппетита. Да разве я увидел бы его в темноте? Но я пойду туда опять, и на этот раз…

Он делает паузу, стараясь уловить на непроницаемом лице начальника что-то похожее на поддержку. Почему тот вдруг перестал говорить ему «ты», как все последние дни? Этот дурацкий выключатель просто предлог…

– Вы должны были выключить свет, – говорит Бона.

– Я вернусь туда и выключу. Сегодня вечером.

– Сегодня вечером есть дело для другого.

– Нет, этим займусь я: должен же я закончить свою работу.

– Вы бредите, Гаринати. О чем вы говорите?

– Я вернусь в особняк. А если он прячется, отправлюсь на поиски. Найду его и убью.

Бона отрывает взгляд от горизонта и всматривается в собеседника:

– Вы хотите сказать, что еще убьетеДюпона?

– Клянусь!

– Поздно давать клятвы, Гаринати.

– Лучше поздно…

Лучше поздно, чем никогда. Проваленное дело само возвращается к исходной точке, чтобы дать ему вторую попытку… Стрелки крутятся назад, приговоренный снова патетически ударяет себя в грудь: «Цельтесь, солдаты!» И снова…

– Вы не читаете газеты? – спрашивает Бона.

Он наклоняется, роется в портфеле. Гаринати берет у него сложенный газетный лист и читает первую попавшуюся заметку:

«Вчера с наступлением темноты дерзкий грабитель проник…» Он читает медленно, внимательно; дочитав до конца, начинает сначала, желая удостовериться, что ничего не упустил: «Вчера с наступлением темноты…» Он поднимает глаза на Бона, а тот без улыбки смотрит куда-то поверх его головы.

Гаринати перечитывает заметку еще раз. И тихо произносит:

– Умер. Ну конечно. Я успел выключить свет.

Честное слово, этот человек сошел с ума.

– Наверно, это ошибка, – говорит Гаринати. – Я его только ранил.

– Но он от этого умер. Вам повезло.

– Может быть, газета ошиблась?

– Успокойтесь, у меня есть свои осведомители. Даниэль Дюпон умер – чуть позже, чем нужно, вот и все.

Сделав паузу, Бона добавляет уже не так сухо:

– И все-таки это ты его убил.

Так бросают кость собаке.

Гаринати пытается получить объяснения; все это его не убедило, он хочет поделиться своими сомнениями. Но начальник уже устал от бесконечных «наверно» и «может быть» этого слабого человека.

– Ну хватит, знаете ли. Не будем больше об этом, раз все уладилось.

– Вы нашли этого Уоллеса?

– Я знаю, где он ночевал.

– Чем он занят сегодня утром?

– Сегодня утром надо было…

– Вы его упустили. И не напали на его след?