Шрифт:
Единственный путь от одной точки до другой.
Нечто похожее на кубик, но слегка деформированный, поблескивающий кусочек серого камня, с отполированными, словно от износа, боками, со стертыми краями, плотный, с виду твердый, тяжелый, как золото, величиной с кулак; что это, пресс-папье? Это единственная безделушка в комнате.
Названия книг: «Труд и организация», «Феноменология кризиса (1929)», «Некоторые аспекты экономических циклов» и прочее в том же духе. Тоска.
Выключатель на дверной раме, фарфор и никелированный металл, три положения.
Он сидел тут и писал, вверху чистой страницы всего три слова: «Не могут предотвратить…» И в этот момент он пошел ужинать; наверно, не нашел следующего слова.
Шаги на лестничной площадке. Свет! Теперь уже поздно. Открывающаяся дверь, растерянный взгляд Дюпона…
Гаринати выстрелил, единственный раз, наугад, в край убегающей мишени.
Ничтожный просчет… Возможно. Человек у разводного механизма выполнил маневр, и мост снова стал на место.
Гаринати так и стоит, опираясь на поручни. Он смотрит, как масляная вода плещется внизу, где набережная образует угол; там скопились разные отбросы: кусок дерева с пятнами смолы, две старые пробки обычной формы, кожура апельсина и более мелкие частицы, наполовину разложившиеся и с трудом поддающиеся опознанию.
3
От легкого ранения в руку так скоро не умирают. Бросьте вы! Хозяин кафе пожимает массивными плечами с выражением протеста, смешанного с безразличием: они могут писать что угодно, они сами все это придумывают, чтобы обманывать людей, но он на такое не клюнет.
«Вторник, 27 октября. Вчера вечером, с наступлением темноты, дерзкий грабитель проник в дом Даниэля Дюпона, под номером два, по улице Землемеров. Захваченный врасплох хозяином дома, преступник пустился наутек, при этом несколько раз выстрелив в Даниэля Дюпона из револьвера…»
Запыхавшись, прибежала старуха. Это было незадолго до восьми; в кафе никого не было. Хотя нет, еще был тот пьянчуга, сидел полусонный в углу; некого было донимать своими загадками, все разошлись ужинать. Старуха спросила, можно ли позвонить. Разумеется, можно; хозяин показал ей телефон, висящий на стене. Она набирала номер, записанный на клочке бумаги, который был зажат в руке, и при этом не переставала говорить: от них позвонить нельзя было, телефон не работает с субботы. «От них» – это из домика на углу улицы, за живой изгородью. Трудно было понять, к кому именно она обращалась. Вероятно, к нему, поскольку пьяницу это происшествие явно не интересовало; но казалось, будто она хотела поведать об этом куда большему числу людей, целой толпе, собравшейся на площади; или же затронуть в нем нечто более глубокое, чем слух. С субботы не работает, и никто пока не пришел чинить.
– Алло! Можно попросить доктора Жюара?
Сейчас она кричала еще громче, чем когда рассказывала о своих бедах.
– Надо, чтобы доктор пришел немедленно. Здесь раненый. Немедленно, слышите? Раненый! Алло! Вы слышите?
Сама она, похоже, слышала не очень-то хорошо. Под конец она дала ему вторую трубку, и ему пришлось пересказывать ей, что ответили в клинике. Глухая, наверно. Когда он говорил, она следила за его губами.
– Месье Даниэль Дюпон, улица Землемеров, дом два. Доктор знает.
Она смотрела вопрошающим взглядом.
– Все в порядке, он идет.
Расплачиваясь за разговор, она продолжала сыпать словами. Она не казалась испуганной, скорее перевозбужденной. Встав из-за стола, месье Дюпон застал у себя в кабинете бандита – бывают же наглые люди, – в кабинете, откуда только что вышел; где даже свет остался включенным! Чего же он хотел? Украсть книги? Хозяин только и успел, что броситься в соседнюю комнату, где лежит его револьвер; пуля всего лишь оцарапала ему руку. Но когда он снова выбежал в коридор, того уже и след простыл. И что самое поразительное, сама она ничего не видела и не слышала! Как он вошел? Бывают же наглые люди. «Дерзкий грабитель проник…» А телефон с субботы не работает. Утром она не поленилась сбегать на почту, сказала, чтобы прислали монтера, но никто, конечно, не пришел. Понятно, воскресенье – выходной, но им следовало бы оставлять дежурного, хотя бы на такие случаи. Впрочем, если бы они аккуратно занимались своим делом, то сразу прислали бы человека. А месье Дюпон в субботу весь вечер ждал важного звонка; и ведь он даже не знал, можно ли к нему дозвониться, а телефон молчал с пятницы…
Проект общей реорганизации почтовой, телеграфной и телефонной службы. Пункт первый: для экстренных случаев у службы не будет выходных. Нет. Единственный пункт: телефонный аппарат месье Дюпона до скончания века будет работать идеально. Или попросту: все всегда будет функционировать нормально. И утро субботы благоразумно останется на своем месте, отделенное от вечера понедельника шестьюдесятью часами, каждый – по шестьдесят минут.
Старуха углубилась бы в прошлое по крайней мере до сентября, если бы не вмешался пьяница, разбуженный ее криками. Вот уже несколько минут он пристально разглядывал ее и, как только наступило затишье, спросил:
– А вы знаете, бабушка, в чем высшее счастье для почтового служащего?
Она повернулась к нему:
– Ну, мой мальчик, хвастать вам нечем.
– Да не мне, бабушка, не мне! Я вас спрашиваю, знаете ли вы, в чем высшее счастье для почтового служащего?
Он говорил высокопарным тоном, но с некоторым затруднением.
– Что он говорит?
Вместо ответа хозяин похлопал себя по лбу.
– А, понятно. В какое все-таки странное время мы живем. Теперь я не удивляюсь, что у них на почте дела идут так скверно.