Он взглянул на спины оставшихся на берегу и стоявших к нему вполоборота родственников, на профили их лиц, неподвижные и параллельно направленные взгляды – устремленные навстречу таким же взглядам стоящих на корабле. Прислонясь к одной из железных опор, поддерживающих угол верхней палубы, стояла девочка лет семи-восьми, которая с серьезным видом спокойно глядела на него широко раскрытыми глазами. Ему стало интересно, почему она так смотрит на него, однако образ ее заслонила другая фигура – это был корабельный матрос, которого коммивояжер как будто узнал. Без определенного намерения он сделал три шага вперед, в сторону подножия склона, и крикнул: «Эй, там!»

Из-за шума мотора моряк его не услышал. Стоявшие рядом с Матиасом на причальном спуске обернулись к нему – затем обернулись следующие, стоявшие дальше, потом еще более дальние.

Увидев, куда повернулись все головы, люди, стоявшие на палубе, тоже – с каким-то удивлением – посмотрели в эту сторону. Матрос поднял глаза и заметил Матиаса, который помахал ему рукой и снова закричал: «Эй, там!»

– Э-гей! – ответил моряк, прощально махнув рукой. Стоявшая рядом с ним девочка не сдвинулась с места; но вследствие движения корабля направление ее взгляда изменилось: теперь она, должно быть, видела верхнюю площадку мола над причалом, где в узком проходе, ведущем к маяку, стояла другая группа людей. Их лица тоже были обращены к Матиасу. На всех на них снова, как и вначале, было напряженное и застывшее выражение.

Не обращаясь ни к кому конкретно, он произнес:

– Я опоздал совсем чуть-чуть.

Пароходик совершал обычный маневр, поворачиваясь бортом так, чтобы форштевень оказался направленным в сторону входа в гавань. Островитяне один за другим уходили с пристани, возвращаясь домой. Коммивояжер спросил себя, где он будет ночевать сегодня, завтра и послезавтра – потому что пароход вернется только в пятницу. Кроме того, он задался вопросом, есть ли на острове полиция. Затем он подумал, что вне зависимости, есть она или нет, ничего не изменится.

Во всяком случае лучше было бы уехать отсюда, ибо это входило в его планы.

– Надо было позвать! Они бы вернулись.

Матиас повернулся к человеку, произнесшему в его адрес эти слова. Это был по-городскому одетый старик, чья улыбка с равным успехом могла означать как доброжелательность, так и иронию.

– Да ладно! – ответил Матиас – Это не важно.

Впрочем, он позвал – правда, не сразу и не слишком настойчиво. Похоже, матрос не понял, что он опоздал на пароход. Да он и сам не знал, зачем его звал.

– Они бы вернулись, – повторил старик. – Во время прилива поворачивать легко.

Может быть, он не шутил.

– Мне не так уж нужно было уехать, – сказал коммивояжер.

С другой стороны, надо было отдать велосипед и заплатить за его прокат. Он посмотрел на воду, плескавшуюся у подножия склона, – вероятно, штиль. В укромном углу возле причального спуска уже не было никакого волнения, когда откатывалась вода.

Потом появилось несколько небольших волн, вспененных винтом пароходика. Но в порту было пусто. Только где-то посреди гавани, покачивая мачтой, одиноко плясала рыбацкая лодка. Боясь забрызгаться, Матиас поднялся по склону и снова оказался на гребне мола, в одиночестве выбирая путь среди корзин, сетей и ловушек.

Он сунул правую, незанятую руку в карман куртки. Там она наткнулась на тонкую веревочку, свернутую в форме восьмерки, – прекрасный образец для его коллекции. Эту историю ему часто рассказывали: когда-то у него была полная коробка таких веревочек – двадцать пять, а может, тридцать лет назад.

Он не помнил, что с ними стало. И также исчезла из кармана куртки та тонкая веревочка, которую он подобрал сегодня утром. Правая рука нащупала там только пачку сигарет и небольшой пакетик с конфетами.

Подумав, что сейчас как раз самое время закурить, Матиас вынул пачку и увидел, что в ней уже не хватает нескольких сигарет – точнее, трех. Он положил пачку на место. Пакетик с конфетами тоже оказался початым.

Матиас медленно шел по каменной дороге, вдоль ее неогражденного края. Уровень воды на много метров приблизился к нему. В самом конце, у набережной, море полностью скрыло полосу ила, усыпанного всяким мусором. За ней стояли выстроившиеся в ряд дома со своими магазинчиками: скобяная лавка на углу площади, мясная лавка, кафе «Надежда», магазин, где торговали всем – женским бельем, наручными часами, рыбой, сластями и т. д…

Матиас вслепую открыл целлофановый мешочек в глубине кармана и наугад взял конфетку. Она оказалась завернутой в синюю бумажку. Так же одной рукой он развернул скрученный фантик, сунул конфетку в рот, смял четырехугольную бумажку в комок и бросил в воду, где она осталась плавать на поверхности.

Наклонившись еще немного, он увидел под ногами вертикальную стенку, уходившую в черную воду. В этот час полоска тени, отбрасываемая молом, наверное, стала бы уже совсем тонкой. Но солнца не было; все небо было затянуто тучами.