Возвращаясь по пустому, тянувшемуся в бесконечность шоссе, мы с НД молчали… Было около часа ночи. Сверкали звезды, сияла луна, трещали сверчки, с полей доносился запах люпина и клевера.

Единственное, что я ощущал в эту июньскую ночь, – это безмерную усталость. Страшно хотелось спать!

Словно в доказательство того, что полученных впечатлений было еще недостаточно, перед рассветом в квартире на Горносленской случилась еще одна, сверхпрограммная, история.

Чтобы не разбудить маму, я еще на лестнице снял ботинки и тихонько, на цыпочках, воровским шагом проскользнул в свою комнату. Я уже раздевался, когда из маминой комнаты на всю квартиру раздался вопль:

– Бандиты! На помощь! – кричала мама.

Когда я с пижамой в руках вбежал в ее комнату, мама открыла глаза.

– А-а-а, это ты? Вернулся? – спросила она. – Иди спать… Мне только что приснилось, что влезли бандиты с ножами и хотели отнять у меня мой зеленый альбом.

В этом альбоме мама хранила своп марки-классики!

Через минуту, повернувшись, она сладко улыбнулась во сне, словно в ее зеленом альбоме появился блок первой «Гвианы».

Я и в самом деле не знал, смеяться мне или проклинать демона филателии, который не давал мне покоя даже в собственном доме.

– Превосходно! – сказал мой шеф, выслушав утром доклад о проведенной в Дзвонах операции. – Превосходно! Это настоящий успех. Такое случается раз в четверть века! Тем более что речь идет о марках!.. Я только что обсудил все с НД. Приглашаю специалистов и оценщиков. И сегодня в полдень устроим выставку. Смотри! – Он указал рукой на стену.

Утреннее солнце отражалось в стеклах плоских выставочных витрин, а Кристина вела по телефону разговоры с секретарем заместителя министра.

Из-за неплотно прикрытой двери мне было слышно, как она с жаром убеждала свою собеседницу в том, что начальник всех начальников определенно будет доволен и получит незабываемое впечатление. Круглое румяное лицо полковника сияло несказанной радостью.

– Ты будешь главным лицом на выставке, Глеб! – говорил он. – И заместитель министра, мой давний друг, не преминет мне, тебе, а также группе НД выразить благодарность…

Но пока что предсказанные полковником «выражения благодарности» были мне безразличны, как прошлогодний снег.

С утра Ковальский и Емёла допрашивали спевшуюся троицу. Я хотел пока остаться в тени. Согласно указаниям, данным мною, они не должны были упоминать об убийствах и краже в Западном районе. Я должен был приступить к допросу около полудня и тогда, уже располагая всей полнотой сведений, припереть мерзавцев к стенке. Не подлежало сомнению, что они будут петлять и сваливать вину друг на друга.

Выставка срывала мои планы.

Шум, который поднимал вокруг марок мой драгоценный шеф, по-моему, был излишним. Я попытался уклониться от участия в выставке.

– О твоих возражениях, Глеб, не желаю и слышать, – беспечно заявил полковник. – Выставка будет проведена торжественно. А ты придашь ей блеск, поскольку результатами мы обязаны главным образом тебе…

– Не было бы никаких результатов, если бы не телеграмма из Нью-Йорка! – заметил я.

Мое замечание полковник оставил без ответа.

– После всего этого я могу взять тебя с собой на рыбалку, для отдыха. Конечно, я не настаиваю, но если ты захочешь… – добавил он благосклонно.

В моем кабинете на столе лежали архивные документы, касающиеся двух главных фигур: Мингеля и Трахта. Документы поступили утром из управления милиции Кракова, где оба преступника промышляли до переезда в Варшаву. Я сказал об этом полковнику.

– Как думаешь, до открытия выставки тебе удастся установить, кто из них сделал укол и кто убил вдову?

– Не знаю, – ответил я. – Возможно, да, а возможно, и нет. Бывает ведь, что корни преступления уходят в далекое прошлое!

– Разумеется, точное описание обстоятельств, при которых были совершены оба убийства, не только не помешает нам, но и будет сверхпрограммным номером выставки. Итак, за дело! Освобождаю тебя от участия в подготовке выставки. Я попрошу, чтобы марки в планшеты уложил майор Ковальский…

Вернувшись в кабинет, я занялся изучением присланных документов.

Справки и отчеты из Кракова были… довольно забавны. В кратком жизнеописании первого – Посла-Мингеля – отмечалось, что он зарекомендовал себя как аферист и мошенник, умело выманивающий деньги. Его подозревали в том, что он занимается спекуляцией валютой на черном рынке. Правда, собрать достаточное количество улик не удалось, к тому же занятия этого рода он прекратил год тому назад.

«В настоящее время, – отмечала милиция Кракова, – Мишель охотится за женщинами намного старше среднего возраста. Несколько поступивших в милицию жалоб было отозвано обратно, так как часть добытых обманом денег он возвратил, а остальное покрывает векселями. Прошел слух, что в Мюнхене у него невеста и он переводит деньги в ФРГ. Произведенный в квартире обыск результатов не дал. В среде знакомых Мингеля считают человеком, страдающим размягчением мозга, в пользу этого свидетельствует установленный факт, что наряду с прочими занятиями он стал собирать марки. В настоящее время проживает: отель „Бристоль“, Варшава…»