Шрифт:
Слова отскакивают от Васко, как горох от стены, и вряд ли она вообще понимает их значение — ведь она русская! Произнеси Габриель откровенную пошлость или что-нибудь нейтральное типа «Роr favor, despi'erteme una hora antes de llegar a Valencia» [47] — эффект был бы тем же. И почему это Габриель подумал о Валенсии? —
в Валенсии долгое время проживал толстяк Рекуэрда.
И почему это он подумал о прибытии поезда? —
в его мимолетной фантазии на поезде в Валенсию, к толстяку, ездила лягушка-Чус, страдания по которой увековечены на деревянной поверхности прилавка. Чус-корова и Чус-абиссинская кошка. Красавица Чус.
47
Пожалуйста, разбудите меня за час до прибытия в Валенсию ( исп.).
Васко тоже красива.
До сих пор этот факт вызывал известные сомнения. Но сейчас, когда Габриель подошел близко, почти вплотную, сомнений не осталось. Васко — много интереснее, чем ее сестра Снежная Мика, и дело не только в том, что ее смуглая, коротко стриженая красота острее, чем струящаяся, спокойная красота Мики. Габриель примерно знает, как будут выглядеть волосы и кожа Мики через десять лет, через двадцать. Физиологические процессы старения организма описаны во множестве книг — научных и не очень, с использованием необычных эпитетов, сравнений и метафор или вовсе без них. Одно непреложно: волосы и кожа Мики изменятся. И не в лучшую сторону.
А Васко может остаться прежней или измениться, но какие именно изменения последуют — непонятно. О взрослении/старении манекена в тысячах книгах, прочитанных Габриелем, не написано ничего.
Это и неважно. Васко — красива, здесь и сейчас, сейчас и навсегда, и все тут.
Не стоило Габриелю подходить так близко, не стоило присаживаться на корточки перед ней. Хотя пока ничего страшного не произошло и щелчка в мозгу, и укола в сердце не последовало тоже. А именно так начинались все прошлые большие влюбленности Габриеля — со щелчка в мозгу и укола в сердце. Ничего этого нет, Габриелю просто до смерти необходимо, чтобы Васко заговорила с ним, посмотрела на него. Пусть хотя бы и так, как она смотрит на плющ, — не отрываясь.
Вот и сейчас она снова уставилась на плющ.
Помнится, когда он впервые увидел Снежную Мику, то захотел прижаться к ней и чтобы она обняла его, и гладила по голове долго-долго. С Васко все по-другому, теперь уже сам Габриель хочет, чтобы она прижалась к нему, хочет обнять ее и долго-долго гладить по голове. Он хочет спеть ей песенку, рассказать о правилах игры в маджонг, рассказать о Фэл, рассказать о бассете и о кошке-патриархе, рассказать обо всех прочитанных книгах, а непрочитанные выдать за прочитанные, а себя выдать…
За кого он может выдать себя, чтобы хоть чем-то заинтересовать Васко?
Рецепт давно состряпан и опробован по меньшей мере на нескольких девушках, включая кубинку Таню Салседо и светлоголовую Мику. Габриель — радиоастроном в прошлом, продавец книг в настоящем и писатель в будущем.
Убийственная и безотказно работающая биография. Но подействует ли ее изложение на Васко? Нисколько, так же, как фраза «Роr favor, despi'erteme una hora antes de llegar a Valencia».
Нужно быть реалистом.
Нужно быть плющом, чтобы она обратила на тебя внимание, недоумок!
Привстать и оторваться от Васко сложнее, чем он по наивности думал (о-о, не стоило подходить к ней так близко, не стоило!), Габриелю тут же начинает казаться, что он вынужден покинуть самое дорогое существо на свете. Те же чувства он испытывал, когда, десятилетним, впервые расставался с Фэл, но о щелчке в мозгу и уколе в сердце речь по-прежнему не идет.
Значит, это не влюбленность.
Не начало романа, да и какой роман может быть у вполне здорового и относительно молодого человека с манекеном иностранного производства, пусть он и женского рода.
Нужно быть реалистом.
Нужно быть плющом.
Или хотя бы попытаться слиться с ним — в том месте, куда вечно устремлен взгляд Васко.
Плети растения расползлись по всей стене, на них полно пятиконечных, с зазубринами на концах, листьев. Их края окаймлены кремовой полосой, они касаются лица Габриеля — и это нежные прикосновения. Растение (даже растение!) сочувствует Габриелю, а Васко…
Васко все равно.
Простояв в тени плюща бессмысленные десять минут, Габриель начинает злиться на себя и на девушку, которая смотрит теперь в противоположный угол patio, на столик, где обычно сидит Рекуэрда. Листья едва слышно колышутся, хотя ветра нет, и Габриелю вдруг чудятся странные далекие голоса — о чем-то предупреждающие и куда-то зовущие. Понять смысл зова невозможно, язык листьев так же
недоступен для Габриеля, как и язык, на котором изначально говорила Васко —