Опытные ходоки советовали в этом случае лечь или крепко за что-нибудь ухватиться. Трофимов выбрал первый вариант и жестом приказал «делай, как я» бойцам на шпалах. Док и сочувствующий квестерам спасатель Симаков приняли горизонтальное положение без приказов и подсказок. Оставался Финн. Виталий не видел бойца, и отдать ему приказ не мог. Трофимову оставалось только надеяться, что Финн тоже уловил вибрацию и не станет пренебрегать мерами предосторожности.

Трофимов видел, как происходят лифт-подвижки. И на записях, и сегодня утром, когда группа подлетала к скале - своими глазами. Но личные ощущения, когда чувствуешь всю мощь процесса собственным ливером, это совсем другая песня. А добавляет впечатлений оглушительный, пугающий, вытряхивающий душу грохот, который тоже не столько слышишь, сколько чувствуешь. Но главное, конечно, краткий миг пушечного ускорения, от которого тебя вжимает в землю так, что кажется - все, конец. Сейчас размажет или вдавит в асфальт на тот же метр. Хорошо, что ускорение и впрямь длится лишь миг, да и перегрузка в этот момент все-таки не превышает разумные пределы.

А вот когда миг ускорения заканчивается, важно не расслабиться раньше времени. Ведь останавливается скала, но не останавливается все, что легче этой каменной глыбы. То есть все остальное. В результате на смену перегрузке приходит еще один миг - теперь полета, а затем третий - возвращения в исходное положение. Расквасить нос после такого прыжка на животе легче легкого.

Для Трофимова все обошлось, он только громко клацнул зубами. Впрочем, в затянувшихся громовых раскатах, затихших лишь через минуту после подвижки, этого никто не услышал. Виталий вскочил на ноги и махнул рукой бойцам, но… квестеры опоздали.

Тепловоз, вздрогнувший в момент лифт-подвижки, словно пробудившийся мастодонт, вдруг дал короткий гудок и двинулся вперед, быстро набирая скорость. Из кабины на миг выглянул машинист. Это был не Лунев. Но и на рельсах, «остывающих» позади тепловоза, не оказалось ни Андрея, ни Финна, который по всем раскладам должен был подобраться к тепловозу слева.

Теоретически, в аномальной зоне вполне уместны любые странности, но на практике за двадцать пять квестов Трофимов встречался с действительно необъяснимыми явлениями от силы пять раз. Теперь шесть. И противник, и боец группы словно провалились сквозь землю…

Как только отгрохотало звуковое сопровождение лифт-подвижки, Андрей и Финн вскочили на ноги и… одновременно увидели черный пакаль. Вещица лежала между шпалами, прикидываясь раздавленной и покрытой сажей консервной банкой. Андрею тут же стало ясно, почему квестеры до сих пор не нашли этот пакаль.

Во-первых, кругом были рельсы, стрелки, железные костыли и поезда, в окружении такой массы железа детекторы безбожно врали. Во-вторых, пакаль был черный, как сажа, которой также было полно на шпалах и земле. В-третьих, вещицу надежно прикрывал тепловоз с «обмороженным» машинистом в кабине. Кто дал машинисту приказ сторожить артефакт, чего наобещал ему за эту странную услугу, почему этот «кто-то» просто не забрал пакаль? Вот так сразу, без подготовки на эти вопросы было не ответить. Да и не требовалось сейчас искать ответы. Мало ли кто? Может быть, те, кто припрятал в пассажирском вагоне на запасном пути сумки с деньгами. А может, непредсказуемые «серые». А почему не забрали - вообще не имело значения. Не забрали вовремя - их проблема.

Андрей перевел взгляд с пакаля на замершего квестера. Как и Лунев, Финн держал противника на мушке и был готов в любую минуту прыгнуть к артефакту. Он наверняка понимал, что против Лунева шансов у него мало (да еще с простреленной рукой), но отступать не собирался. Парень был с характером.

– Ну, что, спасатель, «кто вперед, кто вперед, тому красный самолет»?
– Финн взглядом указал на пакаль и криво ухмыльнулся.

– Черный, - Андрей покосился на платформу.
– Твои куда-то смылись, может, и ты отчалишь? От греха подальше.

– Нет уж, - Финн тоже на миг скосил глаза.
– Знаем мы ваши фокусы. Больше глаза не замылишь.

– Думаешь, это я?

– А кто?

– Не знаю. Скорее всего, «серые».

– Ага, заливай. «Серые» в наши дела не лезут. Они им неинтересны.

– Значит, не все дела им неинтересны, - Андрей чуть сдвинулся вправо.

– Не двигайся!

– Боюсь, затеку, - Андрей еще немного подвинулся.

– Не двигайся, сказано!

– Слушай, Финн, вечно так стоять не получится, - Андрей сделал полшага вперед.
– Или стреляй, или уматывай. До трех сосчитать?

Лунев сделал еще полшага. Финн вдруг опустил автомат, и бросился на Андрея врукопашную. Драться с ним Луневу не хотелось. Полноценной схватки получиться не могло, это ясно, а просто надавать тумаков раненому противнику было как-то… не к душе.

Андрей пропустил Финна мимо себя, схватил за разгрузку и штанину и добавил ему ускорения. Боец перелетел соседние пути, укатился влево и врезался в железный ящик рядом со стрелкой. Ударился он раненым плечом, поэтому от болевого шока на какое-то время почти отключился.

Андрей поднял пакаль и вытер вещицу о куртку. Цвет пакаля особо не изменился, но хотя бы стал виден рисунок. Лунев не сразу понял, что изображено на артефакте. Все-таки эта стилизация под индейские рисунки была хороша, когда требовалось изобразить каких-нибудь лягушек в брачный период. Более сложные рисунки, а тем более пейзажи в этом стиле выглядели малопонятными. Вот один из таких спорных пейзажей и был изображен на пакале.

Андрей долго присматривался и в конце концов решил, что видит горы, по которым идет одинокий путник в большой шляпе и с посохом. Не считая рисунка, пакаль был таким же, как и тот черный, что канул в Дымерский разлом. Синеватый отлив, размер, форма, вес, да и на ощупь такой же гладкий, теплый, даже в чем-то приятный.