Лили вспомнила, как в двадцать лет нарочно купила себе набор косметики «Макс Фактор» и демонстративно разложила его содержимое на подоконнике рядом с кроватью. Ей хотелось дать понять леди Айрин, что дочь экономки имеет такое же право быть красивой, как и владелица усадьбы.

«Смотрите, эти чудесные вещицы не только для таких, как леди Айрин», — с торжеством говорила она, выбирая свою любимую кроваво-красную помаду и рисуя на губах дерзкую, дразнящую улыбку Джоан Кроуфорд — два длинных щедрых мазка. Так называемую мазню Кроуфорд потом невозможно было смыть: помада намертво въедалась в кожу, оставались темные пятна, будто ты объелась малиной.

Лили нахмурилась. Неужели когда-то она была такой молодой и страстной? Такой непримиримой? Она ненавидела Локрейвенов и все с ними связанное — богатство, привилегии и беспечное, легковесное отношение к жизни. Леди Айрин была хуже их всех. Встав с постели, она оставляла чашку с недолитым чаем покачиваться на краю столика и небрежно сбрасывала на пол шелковое постельное белье в непоколебимой уверенности, что кто-то незамедлительно приведет все в порядок. Лили не слишком переживала, когда ей самой приходилось убирать за хозяйкой. Молодой, резвой горничной нетрудно лишний раз нагнуться, к тому же Лили, если нужно, умела держать рот на замке. Другое дело, когда наводить чистоту за леди Айрин приходилось экономке, матери Лили, это приводило девушку в бешенство.

— Тебе не кажется, что она могла бы изредка и сама позаботиться о своих вещах? — злобно шипела она, когда мать приходила в огромную кухню Ратнари-Хауса поздно вечером еле живая от усталости после долгого дня, но все еще заваленная делами по горло.

— Замолчи, — испуганно шептала мама, опасаясь, что кто-нибудь их услышит. В доме было полно слуг, мысленно соглашавшихся с Лили, но предпочитавших молчать и получать жалованье. — Ее светлости не пристало убирать за собой.

— Очень жаль, — огрызалась Лили. Ей осточертело слушать о леди Айрин, утонченной аристократке, представительнице знатного рода, выросшей в великолепном доме в Килдэре, где слуг было втрое больше, чем в Ратнари-Хаусе. Всякий раз, когда в усадьбе готовились к очередному охотничьему балу, леди Айрин горестно завывала, вспоминая родовое гнездо Каслэдвард, где прислуга была так хорошо вышколена, что матери ее светлости, леди Констанции, почти не приходилось следить за хозяйством.

«Почему бы в таком случае этой глупой корове не вернуться к себе в Килдэр?» — ворчала Лили, обращаясь к Виви.

Миссис Шанахан улыбнулась, вспоминая юную, ершистую девушку, которой когда-то была. В те годы ей казалось, что она знает о жизни все. Какое заблуждение! Тогда она еще не понимала, что деньги и блестящее положение не ограждают от жестокости этого мира. Испытания выпадают на долю каждого, будь ты служанка или госпожа. Разница по большому счету не так уж велика.

Доносящийся из церкви гул голосов стал громче. Молящиеся начали читать «Верую». Лили обреченно вздохнула: минут через десять месса закончится, прихожане выйдут из церкви и начнут суетиться вокруг нее, споря, стоит ли вызывать врача.

Ее подруга Мэри-Энн примется взволнованно причитать, что Лили еще раньше жаловалась на легкое головокружение; бедняжка вконец разнервничается, ослабеет, и ей придется самой отсиживаться на скамейке, чтобы прийти в себя. У людей бывают самые причудливые пристрастия, вот и у Мэри-Энн имелось хобби — ипохондрия. Довольно бодрая для своих восьмидесяти шести лет, она не могла ступить шагу без любимых таблеток и изводила бесконечными жалобами лечящего врача.

В отличие от нее Лили не любила привлекать к себе внимание. Она решила уйти прежде, чем дворик наполнится людьми, обогнуть церковь и медленно пройтись по Патрик-стрит. Лили надеялась, что чашка крепкого чаю в «Доротас» прибавит ей бодрости.

Можно будет посидеть за столиком и поглядеть на рыбацкой лодки, возвращающиеся в гавань. Как раз по четвергам Красный Винни (он получил свое прозвище благодаря ярко- красному непромокаемому плащу) доставлял на берег верши с омарами. Винни всегда находил время поболтать с Лили, рассказать о лежбище тюленей за мысом Лорканс или о чайках со странной желтой полосой на крыльях: «…тридцать пять лет рыбачу, а впервые вижу такую диковину».

«Винни еще молод, потому и удивляется переменам», — усмехнулась про себя Лили. Сама она так долго жила на свете, что давно убедилась: на самом деле жизнь меняется куда меньше чем кажется на первый взгляд. Все в этом мире движется по кругу, все повторяется. Нужно дожить до глубокой старости, чтобы это понять. Завершив виток, прошлое возвращается и становится настоящим.

В последнее время Лили стала все чаше задумываться о прошлом — о Ратнари-Хаусе, о леди Айрин, о дорогой Виви. Всему виной та чудесная австралийская девочка, которая так вежливо и осторожно говорила по телефону — боялась потревожить старую развалину.

Она назвалась Джоди Бекетт и сказала, что к ней случайно попала фотография Ратнари-Хауса 1936 года, день рождения леди Айрин.

«Великолепный снимок, красивый, словно кадр из фильма, — взволнованно сообщила она. — Двое мужчин и две женщины стоят у камина, а перед ними на полу тигровая шкура. Это мне как раз не понравилось, потому что шкура настоящая. Жестоко окружать себя подобными вещами. Но остальное просто изумительно. А какая шикарная одежда, что-то невероятное…»