Когда она была еще беременна, мама как-то завела с ней разговор о внутренней связи между матерью и ребенком.

— Нет ничего сильнее этой любви, — сказала она. — Я не могу тебе этого объяснить, и никто не сможет. Пройдет несколько месяцев, и ты будешь держать на руках крошечное существо, всецело зависящее от тебя, тогда твое дитя будет для тебя важнее всех на свете, важнее Эдварда. Все остальное просто перестанет для тебя существовать.

— Да брось, мама, — рассмеялась Аннелизе.

— Это правда, — серьезно кивнула мать. — Подожди, и ты убедишься.

Так и вышло. Аннелизе никогда не думала, что станет такой сумасшедшей матерью, пока у нее не родилась дочка. До появления Бет она считала себя деятельной и умелой, легко бралась за любую работу, даже ту, что принято считать мужской, и успешно справлялась с ней. Она всегда любила садоводство, ей нравилось копаться в земле, сажать, полоть, окучивать. Сил и энергии было у нее в избытке. Она полагала, что принадлежит к тем женщинам, для которых материнство всегда где-то на втором плане, но потом родилась Бет, и в тот же миг все изменилось, словно ее вдруг огрели по голове одной из садовых лопат.

Внезапно она оказалась во власти маленького, кричащего, мяукающего создания, бесконечно любимого и дорогого. Первые полгода жизни дочери она почти совсем не спала. И едва не сошла с ума, пытаясь одним лишь усилием воли справиться с подступающими приступами тоски. Ах, если бы только можно было от них навсегда избавиться!

Мама была права. Забота о Бет стала сутью ее жизни, и теперь Аннелизе со страхом думала о том, как скажет своей чудесной, нежной, хрупкой, как цветок, девочке о том, что они с Эдвардом расходятся. Оставалось только надеяться, что Бет не посмотрит на нее с укором и не скажет: «Наверняка ты все знала!»

Когда-то давно Аннелизе прочитала в газетах об одном политическом деятеле, который признался жене, что он гомосексуалист, всего за час до того, как заявил об этом публично всему миру на пресс-конференции. Жена стояла рядом с ним перед камерами, в окружении репортеров и держала его за руку. Именно это и вызвало больше всего пересудов. Как она могла? Должно быть, она знала.

О незадачливом политике забыли. Теперь всех занимал только один вопрос: как жена могла оставаться в неведении? Много лет спустя эта женщина поведала свою часть истории и пролила свет на загадочные события далекого прошлого. Она действительно не знала. Ее брак сложился удачно, у нее рос ребенок, с какой стати ей было сомневаться в муже?

Признание мужа потрясло ее, и час спустя, стоя рядом с ним на пресс-конференции, она была все еще оглушена его неожиданным откровением.

— Аннелизе, — тихо заговорила Иззи. Ее голос слегка дрожал, казалось, она вот-вот заплачет. — Я хотела выпить кофе, но раздумала. Лучше куплю себе воды в буфете. Тебе что-нибудь принести?

— Нет, спасибо. — В последние дни Аннелизе не испытывала ни голода, ни жажды. У нее не осталось никаких чувств, лишь ощущение черной дыры в груди, через которую медленно утекает жизнь.

Иззи ушла, и Аннелизе снова принялась мучить себя воспоминаниями о прошлом. Словно в голове ее безостановочно крутилась огромная бобина с кинофильмом, Аннелизе мысленно перебирала все события своей жизни с Эдвардом и подергала их тщательному разбору. Она пыталась определить, когда Эдвард лгал, а когда был искренен.

В Рождество приехали Бет с Маркусом, и домик на Милшон-Бей наполнился весельем и смехом. Аннелизе с удовольствием готовилась к этому дню. Она сбилась с ног, разыскивая самую лучшую рождественскую елку, а потом наряжая ее и превращая свой коттедж в сказочный домик из рождественских книжек с гирляндами и венками из остролиста, со сверкающими золотыми шарами и бесчисленными Санта-Клаусами, запаса которых с лихвой хватило бы, чтобы потопить небольшой корабль. За рождественским столом собрались семеро: сама Аннелизе и Эдвард, Брендан, Лили, Нелл, Маркус и Бет. Нелл принесла свои знаменитые меренги с горьким шоколадом, их ели с малиной.

Когда Нелл приглашали в дом на какое-нибудь торжество, она с благодарностью говорила в своей обычной шутливой манере: «Спасибо, что терпите меня».

Но в то Рождество Нелл не произнесла привычную фразу. Аннелизе хорошо это запомнила: в тот момент она с радостью подумала, что Нелл наконец-то привыкла считать себя другом дома, а друзей не благодарят каждый раз за приглашение. Как же она ошибалась!

— Могу я чем-нибудь помочь? — весело спросила Бет, входя в кухню. Нарядная, элегантная, в тонком серебристо-зеленом свитере и серой бархатной юбке, соблазнительно кружившейся при ходьбе, с блестящими темными локонами, обрамлявшими улыбающееся лицо, она походила на рождественскую фею из сказки.

— Нет, дорогая, — живо откликнулась Аннелизе.

Вернувшись из церкви, она успела сменить свой рождественский наряд на старенькие джинсы с рубашкой, прежде чем заняться готовкой: она не хотела перепачкаться во время стряпни и рассчитывала быстренько переодеться, когда обед будет готов. Нелл же предпочла повязать огромный фартук поверх своего роскошного платья. Аннелизе с нежностью отметила, что подруга выглядит потрясающе. Нелл надела чудесные сережки ручной работы в форме крохотных капелек цвета фуксии и такое же ожерелье — подарок Аннелизе и Эдварда.