Поэтому ей легче было бороться с ревностью. С помощью многих аргументов она пыталась убедить себя в том, что здесь нельзя пользоваться шаблонными мерками. Любовь Марьяна не вызывала ни малейшего сомнения. Она была совершенно уверена в том, что, кроме нее, он никого не любил. Когда однажды она спросила его, любит ли он еще Ванду, он ответил:

— Не люблю и никогда ее не любил.

Чего же еще она могла желать?.. И все-таки грызли и мучили ее подозрения: она знала, что он видится с Вандой в «Колхиде», что они разговаривают, а может… может быть, даже встречаются наедине.

В отдел вошла разрумянившаяся Буба:

— Уже седьмой час, дорогая пани Анна!

— Сейчас заканчиваю.

— Пойдемте! Вы даже не представляете, как я рада.

Семья Костанецких жила недалеко по улице Монюшки. Анна знала, что это состоятельные люди, — пан Костанецкий занимает в промышленности по производству металла какую-то важную должность, — однако не могла предположить, что настолько: семья из четырех человек занимала десятикомнатную почти дворцовую квартиру на третьем этаже, обставленную антикварной мебелью под дуб.

— Как у вас здесь мило, — сказала Анна.

Пани Костанецкая, седая в годах женщина с желтоватой кожей лица, худенькая, в цветном платье, улыбнулась доброжелательно:

— Мне очень приятно, что вам у меня нравится. В свою очередь, я должна сказать, что, несмотря на все восторги и комплименты, какими Буба всегда наделяла вас, я не ожидала, что у нее такой симпатичный шеф.

Вскоре пришел брат Бубы, высокий, стройный молодой человек. Он поздоровался издалека, в оправдание показывая черные руки.

— Надеюсь, дамы извинят меня. В дороге подвела машина, сгорели свечи, ну и притащили меня. Вот невезение, правда? Сейчас приведу себя в порядок. Извините.

Он был рыжий, а некрасивое лицо его густо покрывали веснушки, но Анне он понравился своей простой манерой держаться.

— У вашего брата, — спросила Анна, — есть машина?

— Он помешан на автомобилях, — рассмеялась Буба, — а ведь еще сопляк.

— Ну, так уж и сопляк?

— Ему еще только двадцать пять. Что это значит для мужчины?

После некоторой церемонии было решено, что Анна переночует в комнате Бубы. Там поставят кровать из комнаты для гостей, где, как объяснила Буба, как в гостинице.

Накануне ужина появился пан Костанецкий, седой, широкоплечий и немного ссутулившийся мужчина с пышными усами. Его манеры отличались достаточной галантностью. Разговаривал он с явным акцентом пограничных областей. К шоферу, который внес за ним пакеты, к жене, сыну и дочери, к слуге и горничной он обращался со словом «кухасю». Спустя несколько минут Анна так привыкла к этому, что при каждом обращении пана Костанецкого к ней она тоже ждала этого добродушного «кухасю».

Ужин состоял из трех блюд, очень изысканных и вкусных. Кроме пани Костанецкой и Анны, все переоделись к столу: Буба — в вечернее платье, ее брат — в смокинг, а отец — в черный пиджак. Обстановка была сердечной и простой. Нетрудно было заметить, что все они не только дружны, но и любят друг друга.

— Ну, Рысек, — спросил пан Костанецкий сына, — как там экзамены, кухасю? Сдал?

Молодой человек скривился:

— Перенес на следующую неделю.

— Снова! — вырвалось у Бубы.

— Видите, — обратился к Анне, вздохнув, пан Костанецкий, — какие проблемы с детьми. Вам это неведомо.

— У пани Лещевой, папочка, — поспешила объяснить Буба, — есть дочурка, маленькая конечно. Зовут ее Литуня.

— Кажется, ей третий годик? — спросила пани Костанецкая.

— Да, — ответила Анна, — в октябре исполнится три.

— А как же, — высоко поднял усы пан Костанецкий, — идя на работу, вы оставляете ее одну дома?

— Нет, моя девочка в Познани с отцом.

— И вы не скучаете? — со скрытым удивлением спросила пани Костанецкая.

— Очень скучаю, но ничего не поделаешь. Я должна работать, а в Познани найти работу я не могла.

Воцарилось молчание. Пан Костанецкий проворчал:

— Так… так…

— Потому что женщины не должны работать, — с неожиданной убежденность отозвался Ришард.

— Иногда должны, — усмехнулась Анна.

— Женщины должны вернуться в дом, — категорически заявил Ришард.