Во время обеденного перерыва в прекрасном настроении она отправилась на Польную. Сейчас у нее уже не было никаких опасений — не боги же горшки обжигают. Она понимала, что уже через несколько дней будет чувствовать себя в «Мундусе» как дома. Уже сегодня она отметила некоторую недоработку в плане экскурсии на Августовские озера. Не приняли во внимание летнее расписание поездов, в котором был пассажирский поезд до Сувалк. Она помнила об этом еще со времени своей прежней работы. Вообще память у нее была хорошей, может быть, даже очень хорошей. Она помнила сотни телефонных номеров, адресов, дат, фамилий, которые уже были давно ненужными и составляли балласт.

Дома она застала пекло. Жермена устроила мужу скандал за какой-то неоплаченный счет. Кубусь, раскрасневшийся от негодования, плаксивым голосом доказывал, что он не может быть святым духом и помнить обо всех затратах, какие ей захочется сделать, и что уже три дня он вообще не видел ее и пусть себе Жермена не думает, что у него печатный станок для денег. Такая аргументация, несомненно, была весомой, но безрезультатной по той простой причине, что противоположная сторона в то же самое время приводила свои аргументы, и эта синхронность создавала полную гармонию звуков, из которых выделить чье-нибудь мнение не представлялось возможным. Поэтому Анна после нескольких попыток вникнуть отказалась от этой идеи и пошла в столовую. Поскольку тетушки Гражины не было дома, а Жермена и Кубусь не прерывали дискуссии, сразу после обеда Анна занялась письмами. Ей нужно было поделиться своей радостью, что она уже осваивается в «Мундусе» и что, вероятно, она получит значительно больший оклад. Она собралась писать с таким энтузиазмом, что, может быть, поэтому, когда закончила, письмо показалось ей слишком восторженным и неестественным. Она даже посчитала, что его нельзя высылать: Кароль еще подумает, что она радуется по поводу своего устройства в Варшаве, что ей безразличны он и Литуня. Вообще в этом можно было бы упрекнуть Кароля: ни одним словом он не выразил огорчения по поводу ее должности и отъезда. А вот Комиткевич не употребляет восторженных слов, когда говорит о своей жене, однако делает все, чтобы с ней не расставаться.

Анна порвала письмо и бросила в мусорницу. Ей пришла в голову мысль, что вечером после работы она могла бы найти кого-нибудь из давних подруг. Правда, связь с ними со временем совсем угасла, у каждой была собственная новая и чужая для Анны жизнь, но ведь они могут сблизиться. Туська Липиньская вышла замуж за Марьяна Майера и живет в Варшаве. Войдылло, наверное, еще не уехала в деревню… Вот ее бы и стоило навестить. Вдруг она вспомнила Ванду: как же она не подумала об этом раньше! Именно Ванда была еще одним существом, кто дольше всех помнил Анну и кто дольше всех писал ей. Да и Ванда, наверное, будет рада, что Анна получила работу в Варшаве и что они смогут видеться часто, очень часто!

К счастью, телефон уже работал, и она тотчас же позвонила Ванде. В трубке послышался низкий голос ее мужа.

— Добрый день, это Анна.

— Анна? Извините, не расслышал.

— Это плохо, пан Станислав. А вот я вас сразу узнала. Анна Лещева.

— А, — оживился голос, — добрый день, добрый день. Когда вы приехали?

Так уж сложилось, что они обращались друг к другу на «вы», хотя давно дружили. Вообще у Станислава со всеми родственниками жены были холодные отношения, а скорее, он не общался с ними вовсе. Анна, зная отношение к Станиславу тетушки Гражины, которая не могла простить замужества дочери с сыном сторожа, тоже не сближалась с ним. Однако она питала к Станиславу какую-то необоснованную и необъяснимую симпатию и в то же время немного побаивалась из-за его затворнического образа жизни и крепких выражений.

Сейчас Станислав был в благодушном настроении, потому что не только не сказал Анне ничего досадного, но даже о Ванде говорил без обычной язвительности, хотя не преминул сказать, что Ванда пребывает в редакции.

— Если вы позвоните в шесть, то поймаете ее дома. Да и я хотел бы вас видеть. А сейчас до свидания, извините, я спешу.

— Я скоро навещу вас. До свидания, пан Станислав, — ответила Анна и положила трубку.

По дороге в бюро она подумала о том, что не имеет смысла отдаляться от Станислава. Прошло уже столько лет со дня их женитьбы, а он не оказался таким хамом, каким считала его тетушка Гражина. Более того, Станислав считается одним из известных бактериологов в Польше. Анна даже читала в газетах, что он открыл какую-то новую бациллу и приобрел известность в науке. Человек высокообразованный, обладающий такими знаниями и таким характером, не заслуживает, чтобы из-за происхождения его избегали и считали существом низшего порядка. В конце концов, он мог бы научиться обхождению, но если он не хочет или не умеет, то следует с этим примириться.

В обеденный перерыв бюро «Мундус» не закрывалось, поскольку ежедневно дежурила новая смена сотрудников. Эта обязанность не распространялась лишь на руководство, поэтому по возвращении Анна нашла целую стопку дел, которые были оставлены для подписи. Скоро пришел Комиткевич, и они снова приступили к работе. Как раз готовилась большая экскурсия в Италию и в южную Францию, в связи с чем было много корреспонденции по вопросу гостиниц, пансионатов, туристических бюро, аренды автобусов и т. п. У Анны была возможность убедиться, что все здесь будет оставлено для ее решения. Минзу представляется только общая калькуляция, и поэтому вся ответственность за рентабельность, проведение и результаты экскурсий несет руководитель отдела, значит, она. От нее зависит, например, отправить экскурсию самолетом или из Генуи пароходом до Марселя. Что выгоднее? Что дешевле? Что больше понравится туристам?..

Около шести Комиткевич должен был идти на совещание к дирекции железной дороги, и Анне пришлось первый раз самостоятельно решать несколько вопросов, касающихся экскурсий по стране. В бокс вошла своим весьма грациозным, как бы танцующим шагом та милая блондинка, которая Анне так понравилась, и положила перед Анной открытую папку таким движением, точно угощала ее конфетами из коробки. При этом она улыбалась, а глаза выражали искреннее желание поговорить. Ей могло быть двадцать два, самое большое двадцать четыре года, и походила она наверняка из хорошей семьи. Анна, просматривая бумаги, пыталась вспомнить, где она уже встречала эту фамилию — Костанецкая… У нее был почти детский почерк, округлый, как у всех воспитанниц монастыря урсулок, очень деликатные и ухоженные руки. Она пользовалась какими-то удивительными, едва уловимыми духами. Может быть, именно поэтому, а возможно, чтобы подчеркнуть свое положение и остепенить свою подчиненную, которая держалась слишком свободно, Анна строго сказала:

— В ведомости вы сделали две ошибки: Koscierzyna пишется через rz , a Hrubieszow через Н.

— Боже мой! А это нельзя исправить?

— Нет. Перепишите, пожалуйста.

— Всю страницу?!

В голосе панны Костанецкой зазвучало отчаяние.

— Ну, хорошо, — смилостивилась Анна, — подотрите эти два слова резинкой и напишите правильно.

В сущности, это не имело никакого значения. Ведомости служили исключительно для внутреннего пользования, и даже до Минза они не доходили. Панна Буба, не отходя от стола, бесцеремонно взяла в желобке для ручек резинку и, держа ее нежными пальчиками с маникюром, начала вытирать.