Выслушав очередную, особенно злобную утреннюю нотацию от Рота, Сэм отправился в бассейн, чтобы немного освежить голову. Возвращаясь, во внутреннем дворике отеля он обратил внимание на пару поистине восхитительных женских ног. В этой области Сэм считал себя знатоком и потому замедлил шаг, чтобы вволю полюбоваться. Когда же обладательница ног повернула голову, он узнал ее: это была Кейт Симмонс, как всегда прелестная, но, к великому огорчению всех холостяков Лос-Анджелеса, недавно вышедшая замуж за банкира.

С улыбкой она оглядела его мокрые, взъерошенные волосы и старый купальный халат с эмблемой отеля «Ритц», сувенир из Парижа.

— Сэм, ты, как обычно, элегантен! Как поживаешь?

Левин поймал себя на том, что смотрит на Кейт с чисто отеческой нежностью. Последнее время он все чаще впадал в подобное настроение в обществе хорошеньких женщин и сам для себя решил, что начинает стареть.

— Кейт, что ты здесь делаешь? Найдется время для чашечки кофе? Или бокала шампанского? Ужасно рад тебя видеть.

Все еще улыбаясь, женщина тыльной стороной ладони смахнула со лба туго закрученный каштановый завиток — жест, который, как знал Сэм, означал у нее сомнение. Не дожидаясь ответа, он взял ее под руку и подвел к стоящему в тени столику.

— Знаешь, я ведь как раз вспоминал о тебе, когда увидел, — признался он и пододвинул ей стул.

— Сэм, ты совсем не изменился. Все такой же болтун, — засмеялась она и села.

За кофе Кейт рассказала, что работает теперь в пиар-службе одной из крупных киностудий, а в «Шато» заглянула, чтобы обсудить здесь со стареющей, хотя и подозрительно моложавой звездой рекламную кампанию ее последнего фильма. На частном джете, в обществе собственных парикмахера, диетолога, телохранителя, очередного мужа и восьми чемоданов с нарядами звезде предстояло посетить премьеры в Нью-Йорке, Лондоне и Париже. Кейт назвала это «путешествием налегке, даже без личного психиатра», и Сэм рад был убедиться, что его приятельница относится ко всей этой пафосной чуши со здоровым юмором.

Потом он сам поведал Кейт о последних событиях в своей жизни, упомянул при этом о деле Рота и с удивлением обнаружил, что той известны почти все подробности. Оказалось, что у ее мужа Ричарда тоже есть коллекция вина, хотя и более скромная, чем у адвоката.

— Все любители вина в Америке читали ту статью в «Лос-Анджелес таймс», — заметила Кейт. — Один из них вполне мог заказать коллекцию. А может, Рот и сам постарался. Почему бы нет? В Лос-Анджелесе и не такое случается.

Похоже, общественное мнение склонялось именно к этой версии.

— Все возможно, — пожал плечами Сэм. — Хотя лично мне кажется, что он довольно убедительно играет роль жертвы. Впрочем, не исключено, что именно играет. Конечно, из списка подозреваемых его пока никто не вычеркивает. Собственно, там никого, кроме него, и нет.

— А в других местах ты пробовал искать?

— Например?

— Ну, я не знаю… В Европе, в Гонконге, в России. В конце концов, гурманы с криминальными наклонностями живут не только в Америке. — Кейт допила кофе и взглянула на часы. — Мне пора, дорогой. — Она наклонилась и поцеловала Сэма в щеку. — Приходи к нам как-нибудь обедать. Познакомишься с Ричардом. Он тебе понравится.

— Нет, это разобьет мне сердце. Я буду весь вечер думать, почему ты вышла за него, а не за меня.

Кейт тихо рассмеялась и, прищурившись, взглянула на него, перед тем как надеть темные очки:

— Потому что ты мне никогда даже не предлагал, балбес.

Она ушла, но в дверях оглянулась и помахала ему рукой.

По дороге в номер Сэм мысленно поздравил себя с тем, что ему удалось сохранить хорошие отношения почти со всеми женщинами, сыгравшими какую-либо роль в его жизни. Большинство его романов, за исключением очень немногих — с высоченной украинской моделью в Москве, чересчур темпераментной дочерью плантатора из Буэнос-Айреса и, разумеется, с Эленой, — заканчивались без взаимных упреков и оскорблений. Возможно, потому, заключил Сэм, что все эти женщины никогда не принимали его всерьез.

Усевшись за письменный стол, он еще раз внимательно прочитал список украденных вин и припомнил слова Кейт. Конечно, она права: преступники с тонким вкусом живут не только в Америке. Но откуда же начать поиски?

Он встал и подошел к стене, занятой рядами книжных полок; на одной из них стояли книги, посвященные вину. Сэм задумчиво провел пальцами по корешкам: «Вина Бордо» Пеннинга-Роусела, «Энциклопедия вин и крепких напитков» Лишина, «Монсеньор вино» Форестера, последний выпуск «Сохранность вин», «Дегустация вина» Броадбента, «Вино» Джонсона, «Д'Икем» Олсона, «Приключения вина» Линча, «Оставьте меня наедине с кувшином» Хилли и другие, собранные за многие годы. Наконец его палец замер на потертом корешке толстого тома «Великие шато Бордо» Дюйкера. Вытащив книгу, Сэм вернулся за стол, по пути заглянув на кухню, чтобы налить себе предобеденный бокал шабли.

Он всегда с большим удовольствием открывал эту книгу. В отличие от большинства пишущих о вине авторов, Дюйкер не злоупотреблял цветистыми метафорами и никогда не впадал в игривый тон. Факты интересовали его больше, чем стилистические красоты. Текст был прозрачно прост и содержал массу абсолютно достоверных сведений. А кроме того, в книге имелось много радующих глаз фотографий: больше восьмидесяти шато, их caves, [3] виноградники, управляющие, энологи и, иногда и одетые в твид, элегантные владельцы с длинными, немного лошадиными лицами. Истинному любителю бордо ничего больше и не требовалось.