Соответственно должности и положению Аша, его не поместили в одну из темных сырых темниц нижнего города, где средняя продолжительность жизни не превышала одного года. Он был заключен в тюрьму из обтесанного камня в верхнем городе, отведенную для именитых пленников. Еда была груба, а постель жестка, но молодой дипломат привык ко всему и поддерживал свою физическую форму благодаря множеству упражнений.

С момента ареста он ни разу не подвергался допросу. Его заключение могло окончиться неожиданной казнью.

Наконец дверь его камеры открылась.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Райя.

— Лучше, чем когда бы то ни было.

— Боги не были благосклонны к вам, ведь если бы я не вмешался, вам бы удалось бежать.

— Я не хотел бежать.

— Трудно отрицать факты!

— Внешность порой обманчива.

— Но ведь вы действительно Аша, друг детства Рамзеса! Я видел вас в Мемфисе и Пи-Рамзесе и даже продавал редкие вазы вашей семье. Фараон дал вам крайне опасное поручение — проникнуть на территорию хеттов в поисках достоверной информации. И вот вы здесь.

— Вы ошибаетесь в главном. Рамзес действительно поручил эту работу, но я служу другому хозяину. Именно ему, а не Фараону, я послал настоящие результаты моих расследований.

— О ком вы говорите?

— О старшем брате Рамзеса Шенаре, будущем фараоне Египта.

Райя почесал бороду, рискуя нарушить безупречный порядок волос, искусно подстриженных цирюльником. Таким образом, Аша является сторонником хеттов… Нет, одна важная деталь требовала подтверждения.

— В таком случае зачем вы переоделись в горшечника?

Молодой дипломат улыбнулся.

— Будто вы не знаете!

— Объясните мне все же.

— Муваттали, конечно, царствует, но на чью поддержку он опирается и какова действительная сила его власти? Его сын и брат сражаются друг с другом или битва за наследование престола уже закончена?

— Замолчите!

— Вот основные вопросы, на которые я должен ответить… Вы теперь понимаете причину моей анонимности. Кстати… Не могли бы вы на них ответить?

Испуганный Райя захлопнул дверь темницы.

Аша, возможно, был не прав, провоцируя сирийца, но, открывая свой секрет, он надеялся спасти свою жизнь.

В нарядной одежде император Муваттали вышел из своего дворца, сопровождаемый охраной, прятавшей его от взглядов прохожих и укрывавшей от возможного нападения лучника, притаившегося на крыше какого-нибудь здания. Благодаря объявлениям глашатаев все знали, что правитель Хеттской империи должен был отправиться в большой храм нижнего города, чтобы молить бога грозы о милости.

Не существовало более торжественного способа ввести Хеттскую империю в состояние войны и собрать все силы на окончательную победу.

Из темницы Аша слышал крики, приветствующие появление императора. Он также понял, что окончательное решение принято.

Все множество хеттских божеств находилось во власти бога грозы. Жрецы вымыли статуи, чтобы избежать гнева небес. Больше ни один хетт не должен был высказывать сомнения или недовольства, пришло время действовать.

Жрица Путухепа произнесла слова, превращающие богинь плодородия в опасных воительниц. Затем она воткнула в тушу свиньи семь железных, бронзовых и медных гвоздей, чтобы заставить будущее подчиниться воле императора.

Во время чтения молитв взгляд Муваттали остановился на сыне Урхи-Тешшубе, одетом в панцирь, со шлемом на голове, обезумевшего от радости при мысли о вступлении в войну. Хаттусили оставался холодным и непроницаемым.

Эти двое мало-помалу уничтожили своих соперников и составляли с Путухепой маленькую группу людей, приближенных к императору. Но Урхи-Тешшуб ненавидел Хаттусили и Путухепу, отвечавших ему тем же.

Война с Египтом позволит разрешить Муваттали внутренние конфликты, расширить территорию и утвердить свою власть на Востоке и в Азии, а затем продолжить завоевания. Не пользовался ли он в самом деле божественной милостью?

Когда церемония закончилась, император пригласил военачальников на прием, начавшийся выносом четырех различных блюд. Дворцовый виночерпий поставил первое на царский трон, второе — возле очага, третье — на стол почестей, четвертое — у порога зала. Потом приглашенные начали так объедаться и напиваться, словно они ели в последний раз.

Когда Муваттали встал, смех и разговоры смолкли. Даже самые опьяневшие постарались принять достойный вид.

Одно событие, одна единственная деталь еще могла отдалить начало войны.