— Не парься, Юлька. Флэт пустой. Оттянемся, как надо. А Анька — она всегда такая. Не обращай внимания. Собачники — они все со странностями.

— И с хорошим слухом.

Аня, переборов истерику, вышла из кухни и нарочито весело объявила:

— Молодцы, что пришли. Только я ждала вас раньше. Так что компанию составить вам не смогу. Чувствуйте себя как дома. Но не забывайте, что вы в гостях. Туалет — там, кухня — там. Торт вас ждёт в холодильнике. А мне нужно учиться. Завтра зачёт. (Чему учиться, какой зачёт?) Дверь захлопните, когда будете уходить. Лорд — ко мне.

И, положив руку Лорду на шею, Аня гордо ушла в свою комнату, закрыв и даже заперев на защёлку дверь. В комнате она тут же бросилась на постель, зарывшись головой в подушку, и дала волю чувствам. То есть заревела как белуга от страшной обиды и разочарования.

— Придурок! Козёл! Идиот! Боже, как же я могла влюбиться в такого кретина! Дура, дура, дура! Накрасилась ещё для него! Дура! А он! Как он мог? — ревел а она, кусая мокрую подушку, и кричала беззвучно, в себя.

Сколько она так проревела — десять минут или час — Аня не знала. Время потеряло для неё всякое значение. Лорд стоял, как часовой, у её кровати и, как только она повернулась, лизнул её в мокрое красное лицо.

— Лордик! Ты меня никогда не предашь, я знаю. Никогда не бросишь. И я тебя никогда не предам. Если б я тебе сейчас скомандовала, ты бы этих гадов порвал и съел. Правда, Лордик? Ладно, пусть живут. Они сейчас выжрут своё шампанское, слопают мой торт и уйдут. Ну какая же я дура, Лордик. Как я влюбилась в такое ничтожество? Ему же просто квартира была нужна, чтобы сучку свою выгулять. Вот кобель! А я-то…

И Аня опять бросилась рыдать в подушку, которую и без того уже можно было выжимать. Но на этом её мучения знаменательным апрельским вечером не закончились. Свидание только начиналось.

Вовк (по-украински — «волк», может, в этом всё дело?) пел на кухне её любимые песни, которые моментально в её сознании переходили в разряд ненавидимых. Особенно песня Розенбаума про уток и «Любить так любить». Её Вовк почему-то спел дважды. Когда шум на кухне стих, Аня справедливо понадеялась, что гостям стало совестно, и они уходят. Но не тут-то было. Они переместились в бывшую комнату Жени и теперь оказались прямо за стеной у Ани. Просто садисты какие-то! Теперь Аня затыкала уши мокрой подушкой, чтобы не слышать скрип кровати, дурацкий заливистый смех соперницы и пошлости, которыми сыпал её вчерашний кумир.

«А ведь я сама себе всё напридумывала. И что я ему нравлюсь. И про свидание. Решила, что ему нужна я, а ему был нужен сексодром. Он ведь даже не знает, даже не догадывается, что я его люблю», — вдруг дошло до Ани очевидное-невероятное.

От ненависти и обиды на себя Ане стало так плохо, что она всерьёз и с надеждой ждала, что её сердце не выдержит и разорвётся на куски, как в песне. Но молодое здоровое сердце выдержало, а за стеной всё стихло. Хлопнула входная дверь. Наконец-то. Аня дала себе волю и заревела в полный голос. Вдруг в дверь комнаты тихонько постучали. Лорд грозно рыкнул и прыгнул к дверям.

— Тише, Лордушка. Уходят они. Попрощаться, наверное, хотят.

Аня включила настольную лампу, открыла дверь, и в неё тут же бесцеремонно ввалился Вовк в носках, семейных трусах и майке. В руке он держал недопитую бутылку шампанского. Лорд замер, ожидая реакции хозяйки. А она растерялась от неожиданности, застыла и молча разглядывала нелепого гостя, шмыгая носом.

— Опа! Не ждали? А вот он я! Одношкольница! Выпей со мной!

Вовк попытался панибратски приобнять Аню. Она попятилась:

— Руки убери, одношкольник! А то я Лорду скомандую — мало не покажется!

— Не надо Лорду, — Вовк умоляюще поднял к потолку левую руку с вытянутым вверх указательным пальцем, — просто поговори со мной. Представляешь — не дала. Сука! Я уже месяц с ней тусую, а тут такое динамо! Мне в армию через месяц, а она ноги сводит! Ещё обиделась и ушла. Вот шлюха!

Казалось бы, придя к Ане на свидание с подружкой, Владимир уже нарушил все возможные границы приличий и выставил себя полным и окончательным подонком и идиотом, испортив всё и навсегда. Куда уж больше? Но последнее заявление говорило Ане о том, что перед ней стоял чемпион мира среди непроходимых кретинов, патологических наглецов и полных дебилов. Обижаться на такого человека нельзя. Он же больной! Его действительно пожалеть надо. И немудрено, что эта дура крашеная ему не дала. Кто ж такому даст? Наверное, кому-то ситуация могла показаться смешной. Кому-то, кого она не касалась.

Аня всхлипнула от жалости к себе.

— Ты чего, одношкольница, ревела, что ли? Ты чего? Кто тебя обидел? — наконец-то удосужился рассмотреть её зарёванное лицо Вовк.

— А сам не догадываешься?

От его вопроса и искреннего сочувствия (всё-таки он полный кретин), прозвучавшего в этом вопросе, Аня снова заревела.

На испуганном лице пьяного Вовка явственно читалась трудная работа мысли. Размышлять он помогал себе напряжением всех мимических мышц, как последовательным, так и одновременным. И чудо случилось! Он что-то понял и даже хлопнул себя ладонью в лоб.