— Кстати, Анна Васильевна, а как ваша сестра поживает? Евгения Васильевна-то? В гости давно не заезжала?

Ваня оторопел. Он никогда не слышал от мамы про сестру. Так вот про какую тайну говорила ему эта тварь! То-то она так побелела лицом прямо на глазах. А папа Дима опять поперхнулся пряником, но на этот раз никто не стал стучать ему по спине.

— Руки вверх, — говорит участковый.

Ну вот, наконец-то, ликует Иван. Пельмени радостно всплывают в кастрюльке. Чернушка легонько толкает Ваню носом в ногу. Женщина и переставший давиться мужчина за столом испуганно и удивлённо смотрят на Казанкова, неуверенно поднимают руки.

— Вы чего? Это ж я Дмитрию, — хохочет, а потом извиняющимся голосом говорит Казанков, — верное средство, когда подавишься. Поднял руки и считай до десяти.

Женщина радостно смеётся, опуская руки.

— А я уж решила, что вы нас арестовать пришли за сокрытие родственницы. Я, помнится, в прошлый раз вам сказала, что сирота. Так я ж фигурально. В смысле, что не общаемся мы. Не ожидала я от наших внутренних органов такой въедливости и прыткости. Не похожи вы оказались, товарищ старший лейтенант, на своих коллег. Браво!

— Я любую информацию проверяю, — как будто оправдывается Казанков, — а тут было вообще чему удивиться. У вас и сестра, и бабушка за рубежом, и не где-нибудь, а в жирной Швейцарии. А вы говорите, что у вас родственников нет.

Иван сидит за столом и поглощает пельмени, не чувствуя их вкуса, настолько интересным становится разговор, в который он напряжённо вслушивается. Часть пельменей, отложенных для Чернушки, остывают рядом в тарелке. Ну и дела! Сначала мама пропала, теперь вот, откуда ни возьмись, тётка и прабабка образовались за границей.

— Я с сестрой отношения порвала семнадцать лет назад. Даже мои муж и сын ничего о ней никогда от меня не слышали. А бабушка сама со мной не общается. Ни где они, ни что с ними — абсолютно ничего не знаю. И знать не хочу.

— Жёсткая вы женщина, Анна Васильевна, а на вид сама кротость. Теперь я понимаю, как вы с любыми собаками справляетесь. А вот сестра ваша, между прочим, в России сейчас, и более того — в Питере. Прилетела в Пулково-2 две недели назад и обратно не улетала.

— Да и чёрт с ней, — устало говорит женщина, — у меня всегда от неё одни неприятности были.

— Тут вот ещё какая штука, Анна Васильевна. Проблемы у неё, у вашей сестрицы. Швейцария в Интерпол на неё в розыск подала. Очень она там наследила нехорошо. Нам в Вырицу в связи с вашим здесь проживанием разнарядка пришла с фотографией. Ну и красавица же у вас сестрица, просто секс-бомба. Совсем на вас не похожа.

— Спасибо за комплимент, товарищ лейтенант. Это ведь комплимент был? Я всегда знала, что Женька плохо кончит. Я так понимаю, что вам на родную сестру стукнуть должна, если она ко мне заявится? Вы на это мне недвусмысленно намекаете?

— Просто делюсь с вами оперативной информацией. Насколько я понял, сестрица ваша может быть опасна и для вас.

— Женька сюда не придёт. Носа не сунет. Куда угодно, только не сюда. А за информацию спасибо, товарищ лейтенант. Заходите к нам почаще.

— Зайду как-нибудь, — говорит Казанков и отправляется на выход к своей окрошке.

Перед дверью он резко оборачивается, грозит Ивану пальцем и, вроде как, даже подмигивает. Как только закрывается за ним входная дверь, женщина говорит:

— Вот видишь, Ваня, есть всё-таки в нашей семье тайны. Первую ты уже знаешь. Нам нужно серьёзно поговорить. Мы одна семья, и мы с папой Димой доверяем тебе. А в данном случае — в прямом смысле доверяем тебе свои жизни и судьбы.

Иван молчит, откинувшись на стуле. Рядом с ним на полу Чернушка чавкает пельменями. Кровь у Вани отлила к желудку, и обескровленный мозг с трудом справляется с расплывающейся реальностью.

— Так вот, Иван, твой отец… — начинает говорить твёрдым, как забивающий гвозди-слова молоток, голосом нависшая над столом женщина и останавливается, подвешивая томительную паузу.

Папа Дима опять обхватывает голову руками, словно затыкая уши, и начинает раскачиваться на месте взад-вперёд, как китайский болванчик.

— Твой отец, — продолжает она, но тут раздаётся стук во входную дверь и слышится голос Яна.

— Есть кто дома?

— Я дома. Привет, Янчик! — Иван выскакивает в прихожую, забыв все обиды на друга. Ему страшно хочется именно сейчас увидеть его знакомое весёлое лицо.

Лицо Яна почти до носа закрывает рэперская бейсболка. Глаза смотрят в пол. В руках Ян держит открытую коробку от маминых сапог. Иван сразу понимает, что, а вернее, кто лежит в коробке.