Шрифт:
– Да плевать! Тебя не тронут, а что со мной - плевать.
Даже золотой ленты на родовом мече мало, чтобы посметь просить у короля руку его дочери. Что с ним сделают, если узнают? Ну не казнят же. Может, загонят подальше в какой гарнизон. Отец расстроится. Да, отца будет жалко.
Но разжать сейчас руки - невозможно. Темка наклонился, целуя принцессу в лоб, в закрытые глаза, в холодные щеки, в горячие губы, в просвечивающую на белом горле синюю жилку, шалея от прикосновений к нежной коже, от ее запаха. Анна ухватилась за его плечи, откинулась и тихонько застонала.
Глава 17
Барон Святослав и капитан Георгий как-то странно посмотрели на Митьку.
– Меня звал король. Я могу пройти?
– Да, - кивнул адъютант. Княжич спиной чувствовал, что Георгий проводил его взглядом.
Рассвет бил в лицо из огромных окон королевского кабинета, заставляя жмуриться.
– Проходи, - услышал Митька голос Эдвина. Король сидел за столом, заваленным бумагами. Видно, их перебирали, раскладывали по кучкам и снова перемешивали. Новые белые листы и пожелтевшие старые, чистые и заляпанные, с золотыми обрезами и с разлохматившимися краями, вскрытые пакеты с раскрошившимися печатями и свитки, скрепленные выцветшими лентами.
– Садись.
Король тоже смотрел как-то странно. Неужели?… Нет, не может быть. Еще ничего толком не сделано, Митька только начал. Но почему Эдвин не ложился этой ночью? Глаза у него покрасневшие, темнеет щетина.
– Что-то случилось, ваше величество?
– Да. Я хотел сказать, княжич… нет, извини, князь Дин… казни - не будет.
Вдруг стало трудно дышать, как на перевале в роддарских горах.
– Володимир покончил с собой. Застрелился. Митька расстегнул у горла пуговицу мундира.
– Когда?
– Сегодня ночью.
Даже ничего не снилось. Помнится луна за окном, шаги караульных в дворцовом парке. Духота, замешанная на запахе ночных фей. Храп капитана Захария за стенкой. Не успел…
– Нашел вот, - король показал на бумаги.
– Володимир писал мне, как идет сватовство Виктолии. Знаешь же, что он этим занимался? Да. Он и невесту мне привез, и траурную ленту по отцу. Многие к Кроху переметнулись, но от Володимира - не ждал. Мне его предательство тяжелее всего далось.
Митька застегнул мундир, но дышать было трудно, и он снова толкнул пуговицу в петлю.
– Но откуда у него…
– Пистолет. Кто-то передал, кто - пока не известно. Солдаты клянутся, что никто из них в одиночку к арестованному не заходил, и посторонних не было. Конечно, проведут расследование.
– Пистолет из тюремной оружейной?
– Митька по-прежнему ничего не понимал.
– Нет.
Пронесли специально? Но как? И зачем? Если отец просил для того, чтобы покончить с собой - проще сунуть яд, дать веревку. Как можно было зайти в камеру, отдать пистолет и выйти? Ведь обыскивают даже охрану, Митька знает точно.
– Не понимаю.
– Он замотал головой.
– Может, его убили?
– Нет. Я был у Володимира, видел, что он действительно предпочел бы самоубийство публичной казни.
Митька снова затеребил пуговицу в ставшей неожиданно узкой петле.
– Когда вы были у отца?
– Вчера вечером.
Да, в тюрьме обыскивают всех. Кроме одного человека. Только он мог спокойно протянуть пистолет заключенному, выйти из камеры и дождаться, когда послышится выстрел. Никто бы не посмел его остановить. Но все равно…
– …виновного найдут и казнят, - сказал Митька вслух.
– Да, безусловно.
– Но почему?!
Пуговица оторвалась, полетела под стол.
– Он спасал тебя.
– Меня?!
– Я знаю, ты готовил побег.
Создатель!
– У тебя приготовлены кони и запасная одежда на постоялом дворе по северо-восточному тракту. Ты подкупил лейтенанта тюремной охраны, он сделал тебе копии ключей. У тебя в комнате нашли схему, где обозначены выходы из тюрьмы и проставлено время смены караулов. Из тебя получился плохой заговорщик, Митя. Ты признаешься или будешь отпираться?
– Признаюсь.
Король кивнул, он и не ждал другого.
– Думаешь, Володимир хотел, чтобы его сына казнили по обвинению в измене?
…Родной запах мундира: лошадиным потом, дымом костров, порохом и немножко мамиными духами.
– Вы сказали ему.
– Митька не спрашивал, он был уверен.
– Да. Я узнал вчера вечером и сразу же пошел к твоему отцу. Зачем, Митя? Ну зачем?
Он поднял голову.
– Я должен был попытаться.
– Должен… Ты должен быть верен короне! Как ты мог? Так обмануть меня! Я столько тебе простил. Я столько для тебя сделал. Я сделал бы и больше, но князь Ледней не будет молчать.