Во-о-ду-шев-ля-ю-щу-ю, - выговорил по слогам.
– Слышал же, не хотят солдаты в горы лезть, побаиваются.

– Не уверен, - вспомнил Марк посмеивающегося адъютанта.
– Хотя речи не избежать, куда без нее.

Солдаты действительно опасались даррских гор: несколько успешных засад, которые организовали мятежники, добавили страхов.

– Папа вечером обещал рассказать про бои в горах, - сказал Темка, глядя, как кот снова выпростал хвост на южную крепость.
– Ты уже обедал? А то пошли.

Бело-малиновый строй вытянулся вдоль улицы. Ближе к королю - свита, коннетабль с золотыми князьями. Эдвин против обыкновения не в темном камзоле, а в цветах Иллара. Марк понял: речью тут не ограничатся.

Вышел вперед коннетабль. Хоть и стар князь Кирилл, а голос его силен, как у молодого:

– Король наш желает отметить наградами тех, кто проявил доблесть в боях, преданность короне и мужество.

Эдвину подали бархатку, на которой сиял Золотой Щит. Марк услышал, как рядом выдохнул с восторгом Темка. Щит - награда не такая уж редкая, но сначала жалуется Бронзовый, затем - Серебряный и лишь после - Золотой. Бронзовый многие князья носят, а полных кавалеров насчитается едва ли с десяток.

– Князь Игарь Торн из рода Серебряного Оленя! Встрепенулся Темка, зашептал жарко, не поворачивая головы:

– У папы первый Щит за ваддарскую границу, второй - за Адвара.

Зависть медвежьими лапами смяла Марка. Он бы тоже хотел сказать: «У моего отца…» Покосился на побратима: тот сиял, глядя, как награждают князя Торна.

– Ну вот, Игарь, будет Иллар гордиться еще одним полным кавалером Щита.

– Благодарю, мой король.

Темка все шептал что-то, а Марку хотелось крикнуть: «Замолчи!» К счастью, снова заговорил коннетабль; у короля в руках поблескивал Бронзовый Щит.

– Капитан Святослав Радан, барон из рода Снегиря!

Марк проводил барона взглядом. Уважают капитана Радана, но князю Лессу не забыть изматывающих допросов. «Что же я за урод такой, - подумал Марк, - и порадоваться ни за кого не могу».

– Княжич Артемий Торн из рода серебряного Оленя! Вот она - неподдельная радость, теплой волной омыла сердце, защекотала в горле.

– Иди, ты что?
– толкнул локтем окаменевшего побратима. Темка глянул на него непонимающе, снова на короля - и точно на крыльях вылетел.

– За доблесть и отвагу прими из рук короля орден Росса-покровителя.

– Благодарю, мой король!
– Темка, кажется, чуть не пустил петуха от восторга.

Князь Торн с гордостью смотрит на наследника. А уж Темка так просто лучится, что весеннее солнышко. В глазах - хмель, губы непослушно в улыбку растягиваются, как не пытается княжич сдерживаться.

– Поздравляю, - шепнул Марк побратиму, когда тот вернулся в строй.

– Князь Маркий Лесс из рода Ласки! Марк глянул удивленно, шагнул из строя.

В руках короля - орден Росса-покровителя. Громко, для всех:

– Ты заслужил эту честь, князь Лесс.
– И тихо, только для своего порученца.
– Ты достоин. Помни об этом, Марк.

Небывало долгая оттепель освободила поляну, но тут, ближе к опушке, снег еще прятался в тени деревьев. Девки, пристроившиеся на бревнах, захихикали, глядя, как Марк осторожно пробирается по тронутой вечерним ледком тропке. Что за племя, все им смешным кажется: и парни, волокущие из леса охапки хвороста, и солдаты, ошалевшие от долгого затишья. Королевский порученец, видно, тоже смешон.

– Смотрите, какой офицер молоденький!
– громко сказала одна, и подруги - ну с чего, с чего?
– засмеялись громче.

Марк не обманывался: про него это, деревенским девкам все, кто с аксельбантами, - офицеры.

– Что вы в одиночку по кустам прячетесь? Идите к нам! Он чуть поклонился, благодаря за приглашение.

– Идите!
– не унималась девка.
– Мы частушки петь будем!

Снова захохотали. Вот ведь! Марк свернул к деревьям, проваливаясь в снег, добрался до склоненной ветром березы. Тут хорошо: можно спокойно смотреть на деревенское гулянье, а его самого от костра не видно.

Пламя уже расцвело, и девки теребили молоденького пастушка: ну начинай, давай же! Тот, даром что совсем малек, цену себе знает. Ждет, когда все утихомирятся, и только потом достает свирель. Марк и не знал раньше, что деревянная дудка может рождать такие звуки. Словно кружево плетет в вечернем воздухе, тонкое, воздушное. Его подхватывают девичьи голоса, вплетают свои нити. Первые песни - нежные, робкие, как начало весны. Потом свирель зазвучит веселее, недалеко и до плясок. А где пляски, там уже и частушки. Ох и забористые тут частушки слагают! Ничего, среди королевских солдат тоже свои мастера есть, найдут, чем ответить.