– Сутки прошли. Омеля, задержись, - велел князь Торн сержанту, - похороните.

– Пусть бы висели, - хмуро сказал Темка. Отец глянул недовольно.

– Разве вина их так велика, что нельзя проводить к Россу?

– Они нарушили приказ. Знали, чем для Иллара обернуться может, и нарушили!

– Тема, они просто голодные деревенские парни.

– Угу, и что теперь? Пусть из-за них Митьку расстреливают?! Ты забыл, чем за Горлиное село расплатились? Их там трое осталось! Всего - трое!

– Не кричи. И вот что, Артемий, если так и дальше будет продолжаться, ты больше в патруль не пойдешь.

– Это еще почему?

– Потому что ты стал стрелять раньше, чем успеваешь подумать. Вчера ты первый открыл огонь по плоту, так?

– А что, те мужики с вилами и ружьишком на свадьбу в Миллред собрались?

– Те мужики из деревни, которую сожгли мятежники. Им детей кормить надо. Им сеять нечего.

Темка упрямо смотрел перед собой.

– Ты думаешь, они понимают, что такое карахар, когда ребятишки с голоду пухнут? А что до княжича Дина…

– Скажи еще, что он сын мятежника, - перебил Темка.

– Княжич Дин сам решил. Он - солдат короля. Погибнет в сражении или его расстреляют роддарцы - это его судьба. Эмитрий принял ее, когда давал присягу.

Темка упрямо молчал.

– Не забывай, что служить короне - оберегать подданных короля. Тех самых, в которых ты стреляешь.

– Которые делают все, чтобы Роддар пошел на нас войной! Они такие же враги!

– Значит так, завтра с Омелей ты не идешь.

– Папа!

– Все! Ясказал.

– Слушаюсь, мой князь!
– зло отозвался Темка.

Паук ткал торопливо, но аккуратно. Серебристая, еле заметная в полутемном углу паутина с утра была крохотной, сейчас уже разрослась до четырех Митькиных ладоней. «Дурак», - подумал княжич про паука. Придет служанка и смахнет тряпкой всю работу вместе с хозяином. Митька повернулся на бок, сбил комом подушку. Теперь перед глазами оказался стол,.на котором лежали раскрытые книги и листы бумаги. «И я дурак», - вяло усмехнулся Митька.

Три недели назад расстреляли барона Визта. Он был так пьян на собственной казни, что упал прежде, чем выстрелили. Пришлось солдатам поднимать и прислонять Визта к стене. Четыре дня тому убили барона Сегора. Владетелю неважно, кто совершает набеги на миллредские земли: мятежники, дезертиры или оголодавшие крестьяне. В доме крега Тольского осталось двое - князь Селл и княжич Дин.

В дверь постучали.

– Обед накрыт, господин.

Митька снова лег на спину и уставился на паука.

– Княжич Дин, обед.

– Я слышал.

За дверью потоптались.

– Вам подать сюда?

– Нет. Уйди.

В паутине прибавилось несколько рядов. Митьке захотелось сорвать тонкие нити сейчас, не обрекая ткача и дальше на бессмысленный труд. Но для этого пришлось бы встать.

– Княжич Дин!

В дверь снова постучали, на этот раз властно.

– Войдите, князь Селл.

Митька изобразил движение плечами, словно вот-вот встанет. Невежливо, да. Но встречать гостя в грязной рубахе, не снимаемой уже четвертый день, босым и лохматым - тоже невежливо. Одно к одному.

– Княжич Дин, вы соизволите спуститься к обеду? Митька мотнул голову.

Селл осмотрел разворошенную постель, брошенный комом на сундук мундир, стоящий на столе поднос с нетронутым завтраком. Митька подумал с тоской, что нравоучений не избежать.

– Встать!
– командный голос князя Селла заставил вздрогнуть и кубарем скатиться с кровати. Митька вытянулся в струнку, как на плацу.

– Сопляк! Привести себя в порядок и спуститься в столовую. На все тебе - четверть часа.

Князь говорил как с новобранцем, и Митька против своей воли четко кивнул: да, приказ понят.

– Эй, воды княжичу Дину!
– Голос Селла звучал уже в коридоре.
– Да похолоднее.

Мундир выгладили торопливо и небрежно, Митька раздраженно одернул рукава. Глянул в зеркало. Что же, он умылся водой со снегом, надел свежую белоснежную рубаху, причесал и стянул лентой волосы. Все равно мало похож на того княжича Дина, который пересек когда-то роддарскую границу. У того не было темных кругов под глазами и вертикальной складки на лбу, а главное - тоскливого взгляда, такого безнадежного, что сам на себя глянешь, и повеситься хочется.