— Игорь Романович, а точно Серёжа ночевал сегодня дома?

— Да, я поздно вечером звонил. Он сказал, что уже собирается ложиться, и он, и Гриня.

— Гриня? А-а, да. Забурина Григорием зовут.

Они подъезжали к оперному театру. Даша воскликнула:

— Вон Шурик, на «Корветте»!

Такую машину нельзя было не заметить. Иномарок нынче много чиркало по городским магистралям — самых разных. Но эту модель Викентий видел впервые. Словно готовая к полёту пуля — плоская, длинная, блестящая. И выхлопные трубы — как сопла у ракеты. Даже не понять: красавец или урод — на грани! Сидящий в машине парень не оторвался от руля, не вышел, только распахнул дверцу. У него была крепкая круглая голова, стриженые ёжиком жёсткие волосы, широкие плечи. Кивнул Даше, на остальных глянул спокойно, бесстрастно. Девушка не стала ему ничего объяснять, попросила Кандаурова:

— Садитесь вперёд, покажете дорогу.

Сама же уверенно открыла заднюю дверцу, потянула за собой Игоря. Лоскутов замешкался, спросил майора:

— Садимся?

— Да. — Кандауров кивнул и добавил тихо, только для него. — Сейчас главное не упустить время. Я чувствую…

Прежде чем захлопнуть дверцу, сказал своему шофёру:

— Николай, давай за нами. В Курортном ищи дачу Баркова.

… Когда, через считанные минуты, «Корветт» плавно, не снижая скорости, выруливал на окружную дорогу, Кандауров понял, как правильно сделал, пересев на эту чудесную машину. В зеркальце он видел, что творится с Игорем Лунёвым. Выйдя из шоковой заторможенности, тот горел лихорадочным огнём: он проступал алыми пятнами на щеках, сухим блеском в глазах, дрожью вцепившихся в обшивку сидения пальцев. Девушка Даша всё так же держала Лунёва за руку, молчала. Её взгляд был необычно глубоким и сосредоточенным.

Теперь уже Серёжа чувствовал себя на «Харлее» великолепно. На крутых виражах он радостно смеялся и кричал:

— Оп ля! Команда чемпионов обходит соперников! Жёлтая майка им обеспечена!

Олег слегка поворачивал голову, и Серёжа видел, что он тоже смеётся. Вчера, в субботу, мальчик сам убедился, что он и Олег вместе отличная команда, и что будет у них настоящая дружба. Как яхта слушалась их! Как послушно ложилась то одним, то другим бортом на воду, плавно разворачивалась, стрелою мчалась вперёд, когда один из них натягивал канат, а другой ловко перебрасывал брус с левого галса на правый! Сам Олег признался, что никогда у него не было такого отличного помощника, такого юнги! Ни среди знакомых, ни среди родственников, бывавших здесь. А ведь там попадались и опытные яхтсмены. И всё равно, хотя Серёжа оказался впервые на борту яхты.

Два года Серёжа прожил в Питере. Видел и корабли, и яхты — всегда к ним тянуло. Даже думал в нахимовское училище поступать. И только сейчас, под хлопанье паруса, легко уклоняясь от тяжёлого бруса, обсыпанный брызгами, мгновенно высыхающими на сухом ветру с берега, он догадался, что та давняя несознательная тяга — не случайна. У него талант моряка, Олег так ему и сказал. А ещё пообещал взять с собой в Крым, к Чёрному морю. Там, в каких-то «царских местах» открыт настоящий яхт-клуб, и у его отца, банкира Баркова, стоит океанская яхта — на две палубы, уйму классных кают и множество парусов. Просто фантастика! Но Серёже и эта однопарусная яхточка под названием «Кентавр» тоже очень полюбилась. Красивая, полированная, парус голубой, а посередине — круг с бегущим бородатым кентавром. И каюта есть: маленькая, но с койкой, откидным столиком, полочками.

Олег учил его управлять яхтой по-настоящему. Сам часто становился рядом, показывал, приобнимая за плечи, как распускать и сворачивать парус, подтягивать канаты, управлять штурвалом.

Три часа на яхте, но мальчик совершенно не чувствовал усталости. Наоборот — восторженный подъём, а ещё — железную силу своих рук, плеч, упругость ног.

— У тебя талант, — сказал ему Олег. — Завтра будешь полностью сам управлять яхтой. И мною командовать, как юнгой. А если где-то ошибёшься, я ни слова не скажу — сам выйдешь из положения. У тебя получится.

От этой похвалы Серёжа колесом прошёлся по песчаному пляжу. Олег сидел, откинувшись в шезлонге — в одних плавках, загорелый, высокий, стройный и мускулистый одновременно. Тёмные кольца волос закрывали лоб и шею. Серёжа прямо перед ним, подпрыгнув, перекувыркнулся в воздухе и крепко стал пятками в песок. Олег улыбнулся ласково, как младшему братишке. Помолчал немного, потом вдруг спросил:

— А этот… твой родственник… Давно у вас живёт? Кто он тебе?

Серёжа не ожидал вопроса.

— Нет… — протянул, — недавно. Он… вроде дядя… двоюродный.

И тут Серёже стало стыдно. И зло взяло. Отец ведь не просил называть Гриню родственником. Это сам Гриня придумал. Что ж он теперь, ради этого противного притворщика должен лучшему другу врать? Нет уж!

Плюхнувшись в соседний шезлонг, он повинился:

— Нет, Олежа, это я соврал, по инерции. Никакой он нам не родственник. Батя мой какую-то статью убойную готовит, вот и привёл в дом этого… Взрослый, а себя велит называть Гринею! Помогает отцу.

— Вот как… — Олег смотрел задумчиво, покривил губы. — Мне он что-то не понравился.

— Правда? — Серёжа обрадовался и даже не подумал спросить, где же парень мог так хорошо разглядеть Гриню. — Мне он тоже не нравится. По-моему, строит из себя тихоню, а сам — себе на уме. И вообще, уха у него нет!

— Уха?

— Ну да! Левого! За волосами не видно, они у него такие волнистые, длинные, нарочно небось отпустил. Но я дома с ним завтракал и на повороте увидел. Но виду не подал.

— Уха нет. — Олег пожал плечами. — Отчего бы это?

— Собака откусила! — Серёжа развеселился, прыгнул в песок, задрыгал руками и ногами, защёлкал зубами. Пальцами сделал жест, словно отхватывает себе ухо и отбрасывает в сторону. Олег тоже бросился на песок, стал на четвереньках гоняться за мальчишкой, лаять, делая вид, что хочет укусить. Нахохотавшись и немного успокоившись, они растянулись на песке.