— Я люблю тебя! Ты должна мне поверить! — Он попытался обнять Джудит, но она отпрянула.

— Не надо, Майкл, — произнесла она презрительно и, как ему показалось, даже брезгливо.

Это больно задело его самолюбие.

— Напрасно ты меня отталкиваешь, — проговорил он едва ли не с угрозой. — Тебе всегда мешала чрезмерная гордыня. И сейчас ты не хочешь ее преодолеть, даже рискуя потерять все!

Джудит не понимала, о чем он говорит, но сочла оскорбительным грубый тон Майкла.

— И что же я рискую потерять? — спросила она с вызовом.

— Все! Любовь, семью, мужа, — охотно пояснил он. — Ты всегда была со мною холодна. Я не знал, как к тебе подступиться. Не видел от тебя ласки. Иногда мне кажется, что ты и не любила меня вовсе.

Майкл сам не заметил, как отступил от ранее намеченной тактики и вместо извинений обрушил на жену град упреков.

Джудит молчала. Ей было больно и стыдно — за него, за себя. Во многом он был прав, она никогда не испытывала к Майклу страстной любви. Но обвинить ее в холодности, гордыне и прочих несусветных грехах!.. С этим она не могла согласиться.

— Я любила, как могла, — произнесла она с достоинством. — И до недавних пор тебя это устраивало. Что же произошло теперь? Что изменилось? Может, я кажусь тебе холодной и неласковой только в сравнении с Сузан?

Лишь теперь Майкл спохватился и поспешил выбраться из ловушки, в которую сам себя загнал:

— Прости, я обидел тебя незаслуженно. Если у нас с тобой что-то не складывалось, то в этом есть и моя вина. Возможно, я сам был с тобой недостаточно ласков.

Он заискивающе смотрел в глаза Джудит, но ее это, похоже, только раздражало.

— Думаю, сейчас об этом говорить бессмысленно! — в сердцах бросила она.

— Почему? Разве мы не можем все начать сначала? Вспомни, как нам хорошо было вчера вечером!

— Да, особенно после того, как ты уснул, — язвительно подхватила Джудит.

До Майкла дошло, что он опять брякнул не то.

— Не надо передергивать! Ты прекрасно поняла, о чем я говорил.

— Но и ты, кажется, понял, что имела в виду я, — резонно заметила Джудит.

Крыть Майклу было нечем, и он вновь принялся извиняться:

— Ну прости меня, пожалуйста. Я не помню, что мне снилось, но готов признать свою вину. Видимо, бес попутал.

— Так ты просишь прощения только за этот сон? — спросила Джудит, испытующе глядя ему в глаза.

Майкл не выдержал ее взгляда.

— Нет, не только, — выдавил он из себя, тяжело вздохнув. — Я и в самом деле несколько раз встречался с Сузан, но скрывал это от тебя. Боялся, что поймешь меня неправильно.

— Неужели ты такого низкого мнения о моих умственных способностях? — насмешливо произнесла она.

— Не придирайся к словам! — взмолился Майкл. — Я хотел помочь Сузан получить хорошую работу, и потому обучал ее кое-каким финансовым премудростям.

— И это надо было скрывать от меня?

— Я опасался твоей ревности.

— Что ж, выходит, не зря опасался. Я испытывала не только ревность, но и глубокую обиду, когда услышала от тебя «Сью… любимая!»

— Это недоразумение! Тебе послышалось! Мы с Сузан только штудировали банковские бумаги, и больше ничего между нами не было!

Джудит уже готова была ему поверить, но Майкл этого не почувствовал и добавил для пущей убедительности:

— Я знаю, кто тебя так настроил против меня! Это все Форестер! Он волочился за Сузан и ревновал меня к ней. Поэтому и решил мне отомстить. А тебе он мстит, потому что я нечаянно сказал ему про твою затею с диктофоном.

У Джудит все оборвалось внутри.

— Боже мой! Ты сказал ему?! А Сузан сказала тебе?

— Прости, так получилось. — Майкл попытался взять Джудит за руку, но она закричала, не помня себя:

— Вон! Сейчас же! Уходи к Сузан, уходи куда хочешь! Оставь меня одну. И сам оформи развод. Мне будет слишком больно этим заниматься.

— Джудит, прости!

— Нет, никогда!

Он не мог взять в толк, отчего она вдруг так разъярилась.

А Джудит с горечью думала о том, что он совершил предательство и, кажется, даже не понял этого. Подумаешь грех — открыл Дэниелу ее маленькую, глупую тайну. Что это по сравнению с супружеской изменой! Но увлечение другой женщиной можно оправдать, можно простить. Как говорится, сердцу не прикажешь. А вот смириться с тем, как он походя предал их многолетнюю дружбу, рассказав все Дэниелу, — невозможно.