– Достижение результата?

– По-разному. От недели до двух месяцев, в зависимости от изначального состояния организма. Пациент, имеющий проблемы с сердцем, язву желудка и больные почки, достигнет…

– Черт, да говорите же вы нормально! – не выдержала Кира. – Вы знаете, о чем речь, я знаю, о чем речь, так зачем нужны эти «пациенты», «результаты» и прочее?

– Как скажете. Человек, имеющий проблемы с сердцем, язву желудка и больные почки, получит осложнения на весь комплекс в течение недели, умрет примерно на десятый день. Причина смерти будет совершенно естественной. Полностью здоровый человек в течение месяца заработает тахикардию и аритмию, а также сильнейшую гипертонию, носящую приступообразный характер: в спокойном состоянии тонометр покажет идеальное давление, но при малейшем эмоциональном напряжении давление подскочит до двухсот. Еще от силы месяц – и гипертонический криз, сердечный приступ, труп.

– А как будут выглядеть смерти от первых двух ядов?

– Альфа – инфаркт. Причину смерти от беты установить невозможно – выглядит как беспричинная остановка сердца. После гибели мозга остатки яда распадаются в организме в течение пяти часов.

– Хорошо. Мне нужна подробная документация на все три типа, а также образцы. Окончательный ответ я дам через две недели, сейчас же предварительно могу сказать, что в случае положительного решения мы отдадим предпочтение бете – гамма хороша, но слишком дорога, ее мы тоже приобретем, но в меньшем количестве, как и альфу.

– Все требуемое вам доставят завтра же.

– Хорошо, – в который раз сказала Кира. – Теперь о препарате для эвтаназии. Я посмотрела ваш список – думаю, мы остановимся на четвертом варианте.

– Если вас это интересует, первый и третий не менее надежны, но гораздо более дешевы.

– Это так. Но они не мгновенны и достаточно болезненны.

– Четвертый тоже действует не мгновенно.

– Да, он действует усыпляюще, а сердце останавливается уже у спящего человека.

– Как и в первом варианте.

– Первый вызывает весьма болезненные судороги.

– И что?

– Только то, что нам совершенно ни к чему мучить людей, когда мы можем просто безболезненно их усыпить, – раздраженно сказала Кира.

– Ради этого вы готовы потратить лишний миллион? Это же… это же всего лишь старики и инвалиды, бесполезные, ненужные, неспособные даже оправдать свое существование!

Пражски посмотрела собеседнику в глаза. Надо же, он и в самом деле не понимал…

– Я сказала: в качестве препарата для эвтаназии мы будем использовать четвертый вариант – трамидол. Решения здесь принимаю я, вы их только выполняете.

– Но компания потеряет большие деньги на изготовлении этого препарата в нужном количестве…

– Во-первых, «не потеряет», а «не заработает». Во-вторых, повторяю – решения здесь принимаю я. Если вы настаиваете на своей правоте, я могу немедленно, не выходя из этого кабинета, позвонить господину Пражски, и он подтвердит мое решение. Правда, заодно он может подтвердить и ваше увольнение, а если учитывать то, чем вы здесь занимались, это будет увольнение не только с работы, но и из мира живых. Я доступно объясняю?

– Вполне. Простите мою резкость, я всего лишь пекся об интересах нашей компании. Значит, завтра я запускаю в производство трамидол?

– Да. Для начала – десять тысяч ампул.

– Как скажете. Документация на яды долгого действия будет у вас завтра.

– Хорошо. Удачи.

Он проводил ее полным бессильной злости взглядом. И эта такая же, как они все… людей ей жалко! А денег не жалко? Одно слово – стерва!

После общения с директором исследовательской лаборатории Кира собиралась пообедать, а потом отправиться на встречу с министром здравоохранения и в последний раз обсудить все детали нового закона, но разговор на некоторое время выбил ее из колеи. Обедать не хотелось совершенно, больше того – одна мысль о еде вызывала отвращение и даже тошноту. Взглянув на часы, женщина направилась к ближайшей чайной – просто выпить чашку крепкого кенийского, обдумать как следует полученную информацию, сделать выводы и заодно выстроить линию беседы с министром.

Чай оказался ровно таким, каким должен быть: крепким, ароматным, со слегка красноватым оттенком и богатым ароматом. Сделав маленький глоток и в полной мере оценив качества благородного напитка, Кира поставила тонкую чашку из французского стекла, откинулась на спинку диванчика, хмуро глядя в окно. Чертов директор каким-то образом ухитрился испоганить ей настроение надежно и, судя по всему, надолго.

Сколько уже Пражски повидала таких – самоуверенных, полагающих, что уж они-то в полной безопасности, считающих, что данная им их талантом в какой-либо области власть автоматически дает им также и полную индульгенцию на любой случай. Как же жаль, что этот исследователь еще нужен! Она бы с огромным удовольствием отдала приказ о его устранении. Но пока что потребность в нем не исчезла и приходилось терпеть и сальные взгляды, и мизантропическую чушь.

Кира не понимала, как можно сознательно желать сделать людям больно и плохо. Не какому-то конкретному человеку, который сам тем или иным образом навлек на себя гнев, а абстрактным людям вокруг. Тем же старикам, виновным лишь в том, что к семидесяти годам они не наворовали достаточно, чтобы оплачивать право на жизнь, или инвалидам, точно так же подлежащим принудительной эвтаназии. Директор лаборатории мог сколько угодно говорить о том, что «компания теряет деньги», но Кира видела истинные мотивы, которыми он руководствовался, предлагая к реализации не более дорогой и безболезненный трамидол, а дешевый яд, вызывающий хоть и непродолжительную, но агонию.