Кэл насупился, а Руби испытала острое удовольствие. Он был ее первой интрижкой на одну ночь, и ей нравилось, что она все-таки что-то значила для него.

— А много у него было подружек?

Мэдди закатила глаза.

— Сотни. Но мне кажется, что ни одна не удостоилась чести поучаствовать в беседе с Кэлом.

— Я вам не мешаю? Я вообще-то тоже здесь, — недовольно пробормотал Кэл.

Мэдди перестала улыбаться и серьезно посмотрела на него:

— Да, ты здесь. После полугода беспрестанных приглашений. С чего вдруг сменил гнев на милость?

— Я был занят, — буркнул он.

— Ну да, конечно, — вздохнула Мэдди.

Рай накрыл ладонью руку жены и мягко предложил:

— Почему бы тебе не сообщить Кэлу новость, раз уж он здесь?

Мэдди снова заулыбалась и закивала.

— Какую новость? — подозрительно спросил Кэл.

Лицо Мэдди осветилось счастьем и надеждой, которые так пленили Руби.

— Скоро ты во второй раз станешь дядей!

Вопреки ожиданиям Руби, на лице Кэла не дрогнул ни один мускул.

— Понятно.

После короткого, но тяжелого молчания Мэдди натянуто засмеялась:

— И это все, что ты можешь сказать?

Кэл отложил нож и вилку.

— Полагаю, я должен вас поздравить?

— Должен? — раздраженно переспросила Мэдди, но Руби услышала под раздражением обиду и боль.

Такое ощущение, что Кэл был совсем не рад за сестру. Он просто смотрел на нее и молчал.

— Когда должен родиться малыш? — вклинилась Руби, надеясь разрядить атмосферу.

Мэдди заставила себя улыбнуться.

— Примерно через семь месяцев, значит, весной.

— Мия уже знает?

— Нет, — тихо ответила Мэдди; глаза ее нехорошо блестели.

— Мы, конечно, трезво смотрим на вещи, — вмешался Рай, поддерживая стремление Руби сгладить конфуз. — Мия будет счастлива, когда у нее появится братик или сестренка, но только до тех пор, когда он или она начнут таскать у нее игрушки. Сейчас хозяйка дома — Мия, и она не уступит свои позиции так просто.

— Мне так хочется познакомиться с ней! — сказала Руби.

Она всегда обожала детей, тем более трехлетних, а Мия, похоже, была выдающимся ребенком. Они с Раем продолжили разговор о будущем ребенке; Мэдди иногда включалась в беседу, но Кэл продолжал молчать. Когда ужин завершился, Мэдди попросила извинить ее и ушла, сославшись на усталость из-за ее положения, но Руби это не обмануло. Она видела, как Мэдди выбивалась из сил, пытаясь вовлечь Кэла в разговор.

Руби помогла Раю убрать со стола. Кэл загрузил посудомоечную машину и пошел за Руби, когда она пожелала Раю спокойной ночи и направилась к выходу из кухни.

— Кэл, подожди. На пару слов, — остановил его Рай.

Кэл кивнул, и они вышли в коридор.

Направляясь к отведенной им комнате, Руби размышляла о том, что случилось. Вряд ли Кэл обиделся на сестру за то, что она уже почти поженила их. Тут было что-то еще, и, что бы это ни было, Руби чувствовала себя ужасно подавленной и усталой.

— В чем дело, приятель? — угрожающе спросил Рай.

Кэл поморщился от эмоционального выплеска зятя. Он устал, его все раздражало, нервы словно оголились.

— У меня все в порядке, — отрубил он и повернулся, но Рай схватил его за локоть.

— Моя жена три часа готовила этот ужин, чтобы порадовать тебя. Она очень любит тебя, хотя я не могу понять почему — ведь ты ни капли не любишь ее.

Тщательно подавляемое чувство вины вырвалось на свободу, но Кэл снова накинул на него узду, разозлившись, и вырвал руку.

— Полегче! — процедил Кэл сквозь зубы. — Мои отношения с сестрой — не твое дело.

Рай жестко рассмеялся:

— О, ты не прав! Она моя жена. Я вижу, как она еле сдерживает слезы, когда ты обещаешь приехать и не приезжаешь или в последнюю минуту придумываешь очередную никчемную отмазку. Ты хоть чуть-чуть представляешь, как ей больно понимать, что она ничего для тебя не значит?

Удар попал в цель, но Кэл смог не показать этого.

— Я не собирался делать ей больно.

Рай прищурился:

— Да ты, похоже, правда не понимаешь...

— Чего не понимаю?

— Мэдди никогда не перестанет надеяться, что ты станешь частью ее жизни. Она просто не может отпустить человека, который ей дорог, — даже такого, как ты.

— Спасибо за проповедь, — сухо сказал Кэл. — Я учту это.

Кэл с раннего детства не позволял себе потерять контроль над собой, над своими эмоциями: он насмотрелся на постоянно срывавшихся родителей. Но когда Мэдди сказала, что ждет ребенка, он словно окаменел, он был не в силах вымолвить ни слова, не мог даже улыбкой выразить свою радость за нее. Его затопило чувство неправильности происходящего, обиды. Мэдди почти никогда ничего не просила у него, так почему же он не мог дать ей хотя бы это?