«Стоп! Что она сказала? Споил? Запугивает?» Равшан слушал ее молча, сам напряженно размышлял. Видимо, все это сообщил не Латиф, а кто-то другой.

— Кто тебе рассказал, сестрица, что Усто напоил Валиджана?

— Кто? Да Тильхат рассказал! Только что его встретила. Увидел меня, говорит: «Слыхали, уважаемая?..»

Но Равшан не слушал. Тильхат! Значит, об этом уже идет молва по кишлаку. Прекрасно! Итак, не Латиф, а Усто Темирбек обрабатывает Валиджана, и обрабатывает к пользе председателя, чтобы его выгородить.

— Видел кто-нибудь, как Усто ехал в твоей машине?

— Кто же там увидит? Темнота. Валиджан — в стельку… Только его Усто поволок, я ходу — и вон к нему! — Латиф кивнул на Султана.

«Этот будет тоже знать… — Палван покосился на Султана. — Ну что же, пусть! Игра!»

— Как же это так? — будто угадав мысли Палва-на, торопливо заговорила Апа. — Человек совершает один проступок за другим: срубает тутовые деревья, калечит людей, наконец, ворует трубы — и все сходит, как с гуся вода! Нужно написать об этом. В обком, в Ташкент написать!

— Так, та-ак! — Равшан крепко потер свой крутой лоб.

Он один из всех понимал, на что идет. Апа, она давно отстала от жизни и многое видит по старинке. Латиф — тому лишь бы жить без забот, как во времена председательства Палвана. Султан — не поймешь, что у него на душе. Ну, все равно: глупо было бы упустить такой случай. Напишем заявление. Что такое заявление? Клочок бумаги? Нет, не только. Это и комиссия, и бесконечные проверки, вызовы, расследования. А главное — нервы! Много вреда может наделать такой клочок бумаги, многое запутать и замутить. Равшан знает, сам испытал.

Пусть это заявление повезет Апа. Женщина хоть и отсталая, зато пробивная. Женщинам везде дорога открыта. Поехать ей следует к самому секретарю, обкома. Он человек новый, многого тут еще не знает.

И пусть Латиф завтра же едет в Чукур-Сай работать со всеми. Ни черта с ним не сделается! В такое время нельзя только строчить жалобы, а самим стоять в сторонке. Подозрительным покажется.

Решено. Так и сделаем!

Палван приподнялся, лениво бросил Латифу:

— Поди к тетушке, пусть несет плов. Да прихвати бутылочку.

И махнул рукой: была не была!

При слабом свете лампочки с террасы Муминов сделал несколько шагов по знакомой аллее и углубился в заросли вишни. Листья деревьев были залиты неярким светом ущербной луны. Все вокруг погружено в глубокий сон. Лишь изредка от дома слышался звон посуды — жена убирала со стола после чая.

Время от времени налетал прохладный тихий ветерок, и тогда дружно и внятно шелестели упругие листья тополей, глухой стеной окруживших сад и темнеющих на фоне ночного неба.

Он опустился на пенек, задумался. За этот тревожный день пережито столько, что хватило бы на год. И, однако, на душе было покойно и радостно. Почему — это Муминов сейчас понимал очень ясно. Люди — вот главное! Все, кого он встретил в этот день, были ему знакомы, он много раз виделся и беседовал с ними. Но сегодня он словно увидел их по-новому.

Так порой раскрывается перед путником горный массив. Издали — монолитная каменная громада.

Но когда приблизишься, начнешь подниматься, карабкаться по откосам, перед взором станут раскрываться картины одна другой неожиданнее: и зеленые пятна селений, и глубокие ущелья, и неприступные скалы…

Вечером, поговорив обо всем с Муталом и Муборак, он хотел сразу же вернуться в район. Но Муборак не отпустила, упросила заглянуть к ней хоть на полчаса.

Когда они пришли, Рузимат — «хозяин», как обычно в шутку называла его жена, — возился у котла, вмазанного в землю, под которым горел костер, — варил плов. Похоже, это задевало его самолюбие. И, не успев поставить лаган — медное блюдо с пловом — на скатерть, он горячо заговорил о труде женщины в домашнем хозяйстве.

Муборак, видно, стало неловко, и она пошутила:

— Смотрите, оценил! Кажется, за целый год в первый раз приготовил плов и вспомнил, каково женщинам каждый день у котла…

— Погоди, я серьезно! — перебил ее Рузимат. Рослый, коричневый от загара, обычно сдержанный, он в эту минуту и впрямь очень волновался. — Я хочу поделиться с Эрматом Муминовичем своими мыслями. Возьмем нашу семью — двое детей, и то сколько работы в доме… А представляете, каково женщине, когда трое детей или того больше? С рассвета до темна в поле, а потом обед варить, лепешки печь, корову доить… Все на ней!