— Ты тоже. Разве что волосы немного…

— Что такое? Что с моими волосами? — вскипел Фред.

Он было вскочил, но тут же опять уселся, подлил бурбона в бокалы и слегка приглушил звук фортепиано, на котором играл уже не Уинтон Келли, а Ронел Брайт.

— Теперь я знаю, где лежат денежки, — я все-таки их нашел. Но это известно только мне одному, даже Гиббс не в курсе. Хочешь, покажу тебе?

Он снова встал и потащил Жоржа к окну.

— Видишь ту скалу? Вон ту, справа, повыше? Они там, запрятаны в глубине колодца. Всё лежит там, абсолютно всё, а это значит много, очень много. Стоит лишь спуститься в эту дыру — и бери сколько душе угодно, даже ты можешь взять, если захочешь… Эй, что это за шум?

А это стрелял инспектор Гильвинек.

По указке Вероники они с Кремье и с Бенедетти в арьергарде отыскали комнату с большой медной кроватью, а оттуда уже вдвоем вышли в коридор, приведший их к «ризнице». Там на них моментально набросилась троица бритоголовых, они размахивали дубинками, офицеры схватились за свое боевое оружие, и Гильвинек выпустил пулю, которая долго металась в рикошетах между стенами коридора, прежде чем упасть на пол в изнеможении, полностью сплющенной от ударов о камень. Затем противники симметрично отошли с боевых позиций в разные стороны и, укрывшись за поворотами коридора, стали думать, что делать дальше.

Фред неторопливо выудил из ящика шкафа свой Taurus. «Сиди здесь, не трогайся с места», — приказал он почти машинально. Жорж пожал плечами и успел осушить свой бокал, пока Фред шагал к двери и приоткрывал ее. Напротив двери, в углу, затаились трое его сообщников, которые встретили своего предводителя жестами, выражавшими беспомощность и панику. Чуть дальше, слева, из «мертвого» пространства торчал краешек черного шерстяного пальто, а рядом, в проеме стены, маячила пола зеленого, совсем новенького плаща.

Фред не колеблясь пальнул в сторону зеленой полы и продырявил ее; Гильвинек яростно буркнул: «Чёрт возьми!», слишком резко отступил к стене, и его шатнуло; Гильвинек выбросил вперед ногу, пытаясь сохранить равновесие, и тут Фред пальнул Гильвинеку в ногу и тоже продырявил ее; Гильвинек опять воскликнул: «Чёрт возьми!», но уже с выражением досады, без видимой ярости, как будто его всего лишь толкнули на тротуаре; он не сразу ощутил боль, однако начал падать, и тогда Фред решил еще разок пальнуть в него, но тут черное пальто начало стрелять во Фреда, и он стремглав кинулся обратно в «ризницу». А бритоголовые так и остались стоять, прильнув к стене, с разинутыми ртами.

Кремье выпустил в сторону неприятеля еще пару-тройку пуль, наугад, затем покинул укрытие и начал медленно отступать к своему напарнику, который теперь сидел на полу, держась за ногу, кривился от боли и плаксиво твердил: «Чёрт возьми, чёрт возьми!» Подобравшись к Гильвинеку, он схватил его за отвороты плаща, выволок из опасной зоны, и они исчезли за первым поворотом из поля зрения бритоголовых, которые, впрочем, теперь воззрились на Гиббса: тот появился на другом конце коридора в растерзанной одежде, с всклокоченными волосами и перекошенным от ужаса лицом. Ворвавшись в «ризницу», Гиббс налетел на Фреда, который притаился за дверью.

— Они хотят меня линчевать! — взвыл он. — Говорил же я вам, что у меня ничего не выйдет.

— А в чем дело? — безмятежно спросил Фред. — Что еще стряслось?

— Настоящий бунт! — выдохнул англичанин. — Кажется, я что-то сказал не так, и это их очень шокировало.

— А она?

— Не знаю, я почти сразу же убрался оттуда. Они готовы были меня растерзать, вы понимаете или нет?

Жорж вскочил на ноги.

— Сиди! — сказал Фред, — тебе лучше остаться здесь. Я вижу, ты собрался к ним, но для тебя это опасно. Тут все дело в жертвоприношении — оно не состоялось, и это их вывело из себя.

— Господи, боже мой! — сердито воскликнул Жорж, — но ведь это твоя мерзкая затея — насчет жертвоприношения, разве нет?

— Что ж… бывают и у меня свои заморочки, — признал Фред. — Но зачем же так грубо?

Дверь снова открылась, и вошла Женни Вельтман. Видимо, она тоже бежала, но от нее исходило сияние, Жорж был ослеплен. С приходом Женни в комнате воцарилось благоговейное молчание, если не считать того, что теперь по радио играл Барри Харрис. Подойдя к шкафу, она открыла его, сбросила за дверцей покрывало Прекрасной Сестры и вынула из ящика собственные вещи; мужчины услышали шуршащие звуки одевания.

Наконец она вышла к ним; на сей раз ее наряд нельзя было назвать особо женственным: куртка «пилот» из темно-коричневой кожи жеребенка, вареные джинсы «501», серый кашемировый пуловер и черные замшевые туфли с острыми носами. Но Жорж взирал на нее с прежним, робким и глуповатым восторгом. Тем временем Гиббс, на какой-то миг утративший самообладание, пришел в себя и начал энергично действовать.

— Уходим! — воскликнул он, бурно жестикулируя. — Этот спектакль слишком затянулся. Найдите деньги, и пошли отсюда.