Розовая комната для гостей выглядела по-старому и все ж таки иначе: казалась более просторной, что ли, и пустой. Окно было приоткрыто, в комнате царил холод и кисло пахло сигаретным дымом. Катри вязала, но, едва увидев Анну, отложила работу и встала.

— Вам здесь нравится? — неожиданно спросила Анна.

— Да. Очень.

Анна подошла было к окну, но тотчас озябла и вернулась на середину комнаты.

— Закрыть окно?

— Не надо. Фрёкен Клинг, вы вот говорили о соглашениях… Мол, у обоих партнеров есть обязанности и есть права. Взгляните-ка сюда. — Анна положила письма на стол. — Дети без конца задают вопросы. Я обязана отвечать? Какие у меня права?

— Оставить их без ответа, — сказала Катри.

— Не могу.

— Но вы же с ними не заключали соглашения.

— Что вы имеете в виду?

— Я? Обещание. Вы ведь писали каждому один-единственный раз, верно? И ничего при этом не обещали?

— Ну, это уж как посмотреть…

— Значит, кой-кому из детей вы писали по нескольку раз?

— А что делать! Они все время пишут, пишут и думают, что ты с ними в дружбе…

— Тогда это обещание. — Катри закрыла окно. — Вы дрожите, фрёкен Эмелин. Может, сядете, я сейчас достану плед.

— Не надо мне пледа. И обещаний я никаких не давала. Не понимаю, о чем вы.

— А вы попробуйте взглянуть на это по-другому: вот вы взялись за что-то, а стало быть, у вас появилась некая обязанность, верно? И покончить с ней надо, затратив поменьше сил.

Все так же стоя посреди комнаты, Анна принялась тихонько насвистывать, почти совсем беззвучно, сквозь зубы, потом вдруг сердито спросила:

— Что это у вас?

— Вяжу покрывало.

— Да-да, конечно, все ведь вяжут. Любопытно, сколько же в нашей деревне кроватей…

— Соглашения связаны со справедливостью… — опять начала Катри.

— Об этом я уже слыхала, — перебила Анна. — Оба партнера делают ставку — и оба выигрывают. Но при чем тут мои дети и каков мой выигрыш?

— Новые издания. Популярность.

— Я, фрёкен Клинг, и так популярна.

— Ну, тогда дружба, если угодно. Если это вам нравится и хватает времени дружить.

Анна собрала свои письма.

— Поговорить я хотела вовсе не об этом.

— Оставьте их, я прочитаю. Попробую понять.

В тот же вечер в гостиной Катри сказала Анне:

— По-моему, не так уж это и трудно. Дети задают примерно одинаковые вопросы, рассказывают примерно одинаковые истории, и мечты у них почти одинаковые. Можно подвести под это систему, выработать стандартный текст и размножить его на фотостате. Понадобится внести разнообразие — пишите постскриптум. Ну и конечно, не обойтись без вашей собственноручной подписи.

— У вас она получается не хуже, чем у меня, — быстро вставила Анна.

— Верно. Для экономии времени могу и я подписать. Или печатку закажем.

Анна выпрямилась.

— Фотостат? Система? Это не для меня. А вдруг мне напишут брат с сестрой или дети из одного класса и сравнят потом мои ответы? Я же не упомню всех имен и адресов….

— Заведем картотеку — и порядок. А вообще стоило бы нанять секретаршу.

— Секретаршу! — повторила Анна. — Секретаршу! Думаете, это выход, фрёкен Клинг?! А что она скажет, к примеру, обиженным? Между прочим, вы перемешали мои кучки «а», «б» и «в»… теперь неизвестно, где какие письма… Что секретарша ответит на такое вот: «Милая тетя, как мне быть с родителями?» Или: «Почему они приглашают всех, кроме меня?» — и так далее, и так далее. Они ведь обращаются с вопросами не к кому-нибудь, а ко мне, и в конце концов каждый из них несчастлив по-своему и, я полагаю, вполне имеет на это право!

— Не уверена, — сухо отозвалась Катри. — Фрёкен Эмелин, я прочла довольно много и вижу, что ваши «а», «6» и «в» можно с легкостью объединить, поскольку суть везде одинакова: все они хотят что-нибудь получить, например утешение, да еще как можно скорее, времени-то у них в обрез. Эти письма, собственно, можно считать попытками мелкого шантажа. Нет, погодите, не надо ничего говорить. Они пишут нескладно, с орфографическими ошибками, а вы от этого умиляетесь до слез и мучаетесь угрызениями совести. Но ведь время идет, они учатся, становятся ловчее. И многие, когда вырастают, пишут те самые письма, которые я, с вашего разрешения, выбрасываю.

— Знаю. На лед.

— Нет, не на лед. Вы не помните? На чердак.

После секундного молчания Анна сурово заметила, что детей обманывать нельзя, откинулась на стуле и начала тихонько насвистывать сквозь зубы. Катри встала, зажгла свет.

— Вы относитесь к ним так сентиментально, потому что они маленькие, — сказала она, — а ведь возраст значения не имеет. Я вот давно убедилась, что все, все без исключения, большие и маленькие, только и норовят получать. Иметь. Для них это естественно. Вне всякого сомнения, с годами они становятся более искусны и уже не столь подкупающе откровенны. Однако притязания у них не меняются. Ваши дети просто еще не научились, не успели. А мы называем это невинностью.