— Катри, — сказал Матс, — идем, я тебе кое-что покажу. Только давай быстрее, времени в обрез.

В лодочной мастерской свет был такой же яркий, он полыхал им навстречу с каждой отшлифованной доски, с каждого, хотя бы и крохотного, инструмента, отчего все помещение, до краев полное вечернего солнца и покоя, лучилось темным золотом. Катри глаз не сводила с лодки: еще строится — пока что скелет, контур, — а светит горячей всего остального.

Но вот солнце исчезло за горизонтом — и краски потухли.

— Спасибо тебе, — сказала Катри. — Ничего, если я еще немного побуду здесь? Выйти-то можно и со стороны моря.

— Ага, даже лучше, — кивнул Матс. — Только не забудь задвинуть щеколду.

31

Пес лаял всю ночь. Иногда разражался воем. Под утро Катри вышла во двор, отвязала пса, и тот убежал в лес. Чуть позже лай возобновился, только вдалеке.

На другой день собака изловила кролика, происшествие, честно говоря, более чем пустяковое: ну подумаешь, один из лильеберговских кроликов оказался загрызен, вместо того чтоб немного спустя по всем правилам кончить свои дни под ножом. Они тогда как раз сели за стол. Пес заскребся в дверь черного хода, и Матс впустил его в дом, а он подбежал к Анне и положил мертвого зверька к ее ногам. Анна уронила ложку в суп и побледнела.

— Матс, убери его, — сказала Катри. — Сейчас же.

Анна сидела как истукан, глядя в пол: крови вытекло мало, так, несколько капель. Катри вышла из-за стола и прикрыла злополучные пятна салфеткой.

— Ерунда, — сказала она, подойдя к Анне. — Не бери в голову.

— Возможно, ты и права. Садись, — пробормотала Анна и не спеша вернулась к еде. А через минуту добавила: — Катри, ты так добра ко мне.

Мертвого кролика выкинули на лед.

32

Ночами пес по-прежнему лаял, то далеко, то рядом с домом. К утру он поднимал вой. Долгие часы могла царить тишина, и все равно некоторые не спали, дожидаясь очередного завывания, и говорили друг другу:

— Слыхал? Ну в аккурат будто волк в лесу завелся. Знамо дело, у этакой хозяйки и псу счастья не видать. Пристрелить бы его.

Катри о собаке не заговаривала, однако выставляла во двор еду и питье. И Матс по ночам нет-нет да и сидел у кухонного окна, ждал, погасив свет и отворив двери. Лишь раз, на рассвете, он увидел собаку и, на цыпочках спустившись с крыльца, позвал ее в дом. Но она метнулась обратно в чащу. И Матс оставил свои попытки.

Как-то в воскресенье зашла в гости хозяйка Нюгорда, принесла в узелке свежий хлеб собственной выпечки, еще теплый.

— Фрёкен Эмелин, — начала она, — мне бы хотелось поговорить с вами наедине, если Катри не обидится. Ведь, как я понимаю, вы обедаете все вместе. — И без долгих проволочек она приступила к делу: — Я старше вас, фрёкен Эмелин, и по этой причине мне позволительно сказать о том, что в иных обстоятельствах легко обойти молчанием. По деревне идут кривотолки. Вот я и решила: дай-ка заверну в «Кролика» да разузнаю, что у вас тут творится.

— Что ж они говорят? — быстро спросила Анна. — Про меня — что говорят? И кто говорит? Лавочник?

— Миленькая моя, надо чуточку запастись терпением…

— Я и так знаю, — перебила Анна, — это он, наверняка он. Скверный человек, ненадежный. — На щеках у Анны выступили красные пятна, глаза стали колючими; она наклонилась к гостье. — Ведь это он, да? Признайтесь. Или хоть Лильеберги. Обманывают они. Матса обманывают. Ему постоянно недоплачивали, каждый знает. А связаны все эти кривотолки с лодкой, верно?

После долгого молчания Нюгордша серьезно проговорила:

— Чуяло мое сердце, не все у вас в порядке, ну а теперь я и вовсе убедилась: так оно и есть. Послушайте-ка меня, миленькая. Мы просто хотим, чтоб вам было хорошо. Отчего воет собака?

Анна резко отодвинула кофейную чашку.

— Простите, собственно, я не люблю кофе, раньше любила, то есть думала, что люблю… Не знаю. Не знаю, отчего она воет. И не хочу об этом говорить.

— Фрёкен Анна, лодка — ваш подарок?

— Нет, ее подарила Катри.

— Значит, Катри. Давненько, поди, в чулок откладывала.

— А если и так? — упрямо воскликнула Анна. — Катри долго, очень долго копила, и у нее все записано в тетрадке!

Гостья медленно кивнула.

— Н-да, — вздохнула она, — не у всякого голова на плечах есть, не у всякого.

Анна с прежней запальчивостью продолжала:

— Катри честная! Единственная, на кого можно положиться!

— Что ж вы так волнуетесь? Все мы знаем, что Катри Клинг девушка способная, старательная. Фрёкен Эмелин, миленькая…

Анна опять перебила:

— Не говорите мне «миленькая»… Погодите. Погодите минутку, это так, пустяки… — Она помолчала и добавила: — Всему виной возраст, оттого и глаза слезятся… Ну и весенний свет. Еще кофе?

— Нет, благодарю.

Хозяйка Нюгорда спокойно ждала, сложив руки на коленях. В конце концов Анна, собравшись с мыслями, рассказала о том, что уже давно ее тяготило: ведь она начала плохо отзываться о людях.