– Третья, - отвечал тот.
– Они-то называют ее второй поварихой. У них там экономка, две поварихи, две горничные и две камеристки. Но они только хозяина обслуживают. А уж их самих обслуживают другие.

– И как же ее зовут?
– спросил его преподобие.

– Дороти, - был ответ.
– Дороти ее зовут. У них имена идут - А, Б, Ц, только А на конце: Бетси, Цецилия, Дороти, Ева, Фанни, Грейс, Анна. Но они говорят, это не по алфавиту. Их крестили в честь тональности A-moll, если, конечно, вы это понимаете.

– Пожалуй, понимаю, - улыбнулся отец Опимиан.
– Их крестили в честь греческой диатонической гаммы, и они составляют два смежных тетрахорда, если, конечно, вы это понимаете.

– Нет, пожалуй, я не понимаю, - отвечал горемыка с сомненьем.

– А молодой хозяин, - заключил отец Опимиан, - носящий имя Алджернон, это Proslambanomenos, или тоника, и заключает октаву. Родители его, верно, сочли, что это неспроста и что он и семь его названых сестер должны всю жизнь прожить в гармонии. Но вы-то как с ними свели знакомство?

– Да как?
– отвечал страдалец.
– Я много чего вожу к ним с нашей фермы, ну а она принимает товар.

– Я хорошо знаю этот дом, - сказал его преподобие, - и хозяина и девушек. Возможно, он женится, а они последуют его примеру. Будем уповать. Скажите, как вас зовут?

– Зовут-то меня Плющом, - был ответ.
– Гарри Плющ я. А она ведь правда красавица?

– О, бесспорно, - сказал отец Опимиан.
– Они все миленькие.

– И вот не хочет за меня, - снова вскричал тот, но уже с меньшей мукой. Отец Опимиан его утешил и озарил лучом надежды. На том они и расстались.

И снова его преподобие стал рассуждать сам с собой: “Кажется, всякая трудность разрешима. Выйдет замуж хоть одна - и все построение распадется. Однако сама по себе ни одна на такое не решится. Вот если бы семеро румяных здоровяков Плющей разом предложили каждой по руке и сердцу? Семь нот в тональности A-moll октавой ниже? А? Еще и не такое случалось! Я читал про шестерых братьев, которые все по очереди услужливо сломали себе шею, чтобы седьмой, герой повести, наследовал отцовское именье. Но вот опять я - и зачем мне печься о чьем-то браке? Пусть уж все идет своим чередом”.

Но, как ни старался, отец Опимиан не мог отогнать смутный образ - себя самого, благословляющего двух врачующихся юных своих друзей.

1. ГЛАВА VII

СВЯЩЕННИК И ЕГО СУПРУГА. СОЮЗЫ ЛЮБВИ. ГАЗЕТА

Indulge Genio: carpamus dulcia: nostrum est

Quod vivis: cinis, et manes, et fabula fies.

Vive memor lethi: fugit hora: hoc quod loquor, inde est.

Persius

Гения ты ублажай своего {52}: лови наслажденья,

Жизнь наше благо; потом - ты пепел, призрак и сказка.

Помня о смерти, живи! Час бежит, и слова мои в прошлом.

Персий

– Agapetus и Agapetae { . (Примеч. автора).}, - сказал преподобный отец Опимиан наутро за завтраком.
– И притом в лучшем смысле слова - таковы, к счастью, отношения юного сего господина со служанками.

Миссис Опимиан:

– Может быть, ты возьмешь на себя труд изложить мне свое мнение о них более доступно?

Преподобный отец Опимиан:

– Разумеется, душенька. Слово означает “влюбленный” в чистейшем, возвышенном смысле. В этом-то смысле и употребляет его святой апостол Павел, говоря о единоверках своих и возделывающих общий с ним вертоград соратницах, в чьих домах доводилось ему живать. В этом смысле прилагалось оно к девам и святым мужам, обитавшим под одной кровлей в союзе любви духовной.

Миссис Опимиан:

– Что ж, всякое бывает. Ты - святой муж, отец Опимиан, однако, будь ты холост, а я дева, вряд ли рискнула б я быть твоей ага… ага…

Преподобный отец Опимиан:

– Agapete. Но я никогда и не посягал на такую духовную высоту. Я последовал совету святого апостола Павла, который говорит: “Лучше вступить в брак…” {53}

Миссис Опимиан:

– Цитату можешь не оканчивать.

Преподобный отец Опимиан:

– Agapete часто переводится “приемная сестра”. Такие отношения, по-моему, вполне мыслимы при наличии обетов безбрачия и духовной высоты.

Миссис Опимиан:

– Очень возможно. И столь же мыслимы при отсутствии того и другого.