Сомнений больше не было.

– Наши! – сказал Потемкин.

И священник заплакал:

– Господи, грешен я… столько душ загубил!..

А возле бойниц и окон было не протолкнуться. Карабанов, насев на чьи-то плечи, разглядывал дальние отроги, по которым спускалась, в пыли и грохоте, колонна русского отряда. Кто-то лез к окну прямо между его ног. Но вот турки опомнились, и рядом стоявший парень отлетел назад, хватаясь руками за изуродованное лицо:

– Ой, мамоньки… Ой, беда!

Но радость есть радость, и ничто не могло испортить ее в этот день.

– Как вы думаете, – сияя глазами, спросил юнкер Евдокимов коменданта, – сколько им времени понадобится, чтобы дойти до крепости?

– Думаю, через час они будут здесь.

– Так давайте открывать ворота. Пойдем навстречу!

– Подтяните пояс, – ответил Штоквиц. – Где ваши погоны, юнкер? Если нечем пришить, так носите их в зубах… И не говорите глупостей: вас начнут бить вот с этого места, и юшка из вашего носа будет тянуться до самых гор!

Завидев приближение русских, турки, быстро собираясь в густые толпы и поблескивая издалека оружием, спешили навстречу бою. Повсюду скакали всадники, из ущелий тянуло грохотом оркестров, табор за табором смыкались возле старого редута. Фаик-паша готовился дать генеральное сражение.

– Очень хорошо, – сказал Потресов Штоквицу. – Начиная с шестого июля мы еще не видели более удачной цели… Снарядов у нас мало, но попробуем.

– Куда, майор?

– Тысяча триста сажен. – ответил Потресов. – Накрыть редут, и заодно проверим, провалится ли потолок во дворце.

Штоквиц сложил в рупор ладони и прокричал в пальбе и грохоте перестрелки.

– Четверть ведра ставлю!

– В редут, в редут, – раздались голоса.

– Слышите, – повторил Штоквиц, – четверть ведра!

– Братцы, на радостях упьемся!

Штоквиц радостно захохотал:

– Болваны! Воды, а не водки… Четверть ведра!

Потресов поднялся по лестнице. Прошел в комнату, где, присев на низком лафете, торчало орудие. Подкатили заряды, пробанили на всякий случай ствол – пфук-пфук, зарядили.

– Эх, нет Кирюхи Постного! – сокрушался фейерверкер.

– Наводи, – ответил майор, и кто-то тронул его за локоть. – Уйдите, барон, уйдите отсюда!

Клюгенау помог сдвинуть станину:

– Не надо гнать меня. Будем падать вместе…

– Готова! – крикнул фейерверкер.

– Отойди… – Потресов скинул фуражку, мелко и часто перекрестил орудийный хобот. – Можно, – сказал, – пали…

В дымном обвале выстрела, корежа настил пола тормозными крючьями, откачнулась назад хоботина орудия. В зловонии пороха замелькали лица канониров, что-то треснуло, что-то закачалось. Но сооружение выстояло, и пушка, тихо пошипывая, уже поглощала второй заряд.

– Кажись, попали, – сказал фейерверкер.

– Палиґ, – ответил Потресов, и над старым редутом снова взмыло огнем и дымом; толпа турок покатилась прочь…

Клюгенау сбегал вниз, посмотрел, как стоят бревна под полом, и вернулся довольный.

– Трещат, но держать будут, – сказал он. – Впервые в жизни я ощутил вкус к риску в расчетах…

Штоквиц навестил Сивицкого в госпитале; тот без спора налил ему четверть ведра профильтрованной воды, благо сегодня все надеялись уже покинуть крепость. Не поленился комендант своими руками притащить воду к артиллеристам, и ее тут же выпили, не прекращая стрельбы.

– Сейчас наш Исмаил-хан, – рассказал Штоквиц майору, – разглядел в одном всаднике на белой лошади своего братца. Вы, майор, случайно не подбейте ханского родственника, а то ведь, сами знаете, Россия бедна генералами!..

В планы турок не входило допущение русских войск на улицы города, и потому длинные ряды вражеских колонн, разбрасываемые взрывами гранат, тут же смыкались, чтобы перехватить отряд Калбулай-хана еще на подходе к городу.

– А турок многовато, – заметил Сивицкий.

– Да, – согласился Китаевский, – турок немало, а наших войск что-то немного. И вот я думаю…

Пуля чиркнула в переплет окна.

– Знаю, что вы можете думать, – сказал Сивицкий. – Не напрасно ли мы отдали артиллеристам четверть ведра воды? Если желаете знать мое мнение, то я скажу честно: напрасно!

– Вы не верите? – спросила Аглая.

– Голубушка, если это правда, что Исмаил-хан узнал в голове колонны своего брата-генерала, то… Вы же сами понимаете: братья потому и братья, что весьма похожи друг на друга!