В начале прошлого года были опубликованы выступления Вадима Нестерова и Олега Дивова. Первый писал о «болезнях роста» и прочил молодым фантастам неплохие перспективы; второй оценил литературное качество их работы как безнадежное. Только смолкли их голоса, как в Сети покатился снежный ком отзывов…

К лету 2008-го этот диалог устарел, хотя год назад казалось, что в нем расставлены все точки над «i», больше сказать нечего и остается лишь выбрать позицию: за тех или за этих. Сейчас видно другое.

Нет никакого единства среди «молодых» или «начинающих» (с четырьмя-то романами на борту!) фантастов. В фантастическую литературу вошло первое писательское поколение, которое жестко расслоили законы рынка. До 2008 года это расслоение трудно было увидеть в полной мере. Почему — особый разговор.

Год назад, три года назад, пять лет назад фантастика пополнялась в основном теми «молодыми», кто стремился утвердить себя в жанре романа. Причем не ка-кого-то особого романа, а самого распространенного в ассортименте книжной продукции — боевика. По большей части, фэнтезийного боевика. Поэтому кумирами поколения стали авторы, «заточенные» под массовую аудиторию.

Я не пытаюсь сейчас оценить, хорошо это или плохо, я даже не пытаюсь оценить, насколько хороши или плохи они были в своем амплуа, т. е. в рамках массолита. Я просто констатирую факт: среди молодых знали, прежде всего, имена Алексея Пехова, Ольги Громыко, Романа Афанасьева, Андрея Егорова, ну, может быть, еще нескольких ребят из группы «Стиратели». Даже те, кто начинал с рассказов и повестей, выполненных в рамках интеллектуальной фантастики, резко меняли стиль письма, переходя к роману. «Романный стиль» оказывался гораздо проще, яснее, с меньшим количеством художественных затей и, к сожалению, заметно небрежнее. В качестве примера можно привести ранние рассказы Романа Алферьева «По морям, по волнам», «Вечер теплый, вечер талый». Они рассчитаны на небольшую аудиторию читателей-умников. А вот романы его представляют собой беспримесные боевики, сделанные для массовой аудитории. То же самое произошло с Лорой Андроновой и некоторыми другими. Без утраты стиля и качества к роману перешел один лишь Олег Овчинников, но у него этот переход был наиболее болезненным и трудным, а его романы в такой же степени рассчитаны на интеллектуалов, как и малые тексты. Еще, пожалуй, элементы стилистических «тонкостей» сохранили, восходя к роману, Елена Бычкова и Наталья Турчанинова. Но это исключения из общего правила. Притом исключения, начисто отрезанные от высоких тиражей, — в силу особенностей творческого маршрута. А правило формулируется просто: «Даешь, блин, боевик! Забойный, блин, даешь! Даешь, опять же, блин, тираж!»

Молодые фантасты большими стаями выступали на страницах сборников «Псы любви», «Гуманный выстрел в голову», «Последняя песня любви», а также «На перекрестках фэнтези». В подавляющем большинстве случаев лучшее, что можно сказать, формулируется в двух словах: крепкий сюжет. Там были свои исключения, но… правило их перешибало, как медведь тростиночку.

Какие выводы можно было сделать по сборникам и романам середины «нулевых», иными словами, под обрез 2007-го? Точно те, какие и сделали Нестеров с Дивовым. Оба они были абсолютно адекватны в своих оценках. Просто Дивов написал о том, что уже явно проявилось,а Нестеров, возившийся с молодой порослью больше и понимавший ее лучше, знал, что многое еще только должно проявитьсяв ближайшее время. Дивов оказался прав относительно настоящего, Нестеров — относительно будущего. То, что есть, в большинстве случаев — чистый, незамысловатый массолит, а то, что будет, внушало определенные надежды. Грезилась большая сложность.

2008 год резко изменил ситуацию. Публикация двух сборников открыла ворота для молодых фантастов-интеллектуалов. Это «Предчувствие «Шестой волны» и «Цветной день». Первый из них составлен одним из признанных ветеранов «Четвертой волны» Андреем Лазарчуком, а второй — молодым критиком Аркадием Рухом. Авторов обеих книжек тираж не особенно интересовал. Они твердо знали: большого тиража не будет, массовой аудитории не будет. А значит, можно спокойно поднимать планку литературного качества, экспериментировать с языком, эстетикой, композицией, мысленно поставив крест на карьере бестселлериста. Потенциальный бестселлерист из четырех десятков писателей, попавших в «Предчувствие…» и «Цветной день», только один — Владимир Данихнов.

Большая сложность явилась.

Оба сборника построены как собрание текстов, написанных интеллектуалами, для которых стиль столь же важен, как и сюжет.

С чем столкнулись те, кто пришел в фантастику в «нулевых»? Прежде всего, с тем, что рынок жестко диктует правила игры.

«Четвертая волна» — те, кто вырос из Малеевки, те, кто печатался в год по чайной ложке, сформировались как писатели вне рынка, и большинство в 1990-х его правила отвергли.

«Пятая волна» прорвалась к печатному станку в условиях полиграфического бума начала-середины 1990-х. Эти люди больше всего чтили личную свободу, чурались пускать политику в литературу, многие искренне любили фэнтези и почти все могли не очень-то заботиться о привлекательности их товара для покупателя. Тогда еще существовал массовый любитель «умной» фантастики, и он, этот персонаж, ставший к настоящему времени легендарным, разбирал с полок очень непростое чтиво. Фантасты времен взлета Олди знали всего одну серьезную проблему: конкуренцию с англо-американским производителем.

Во второй половине 1990-х — самом начале «нулевых» в фантастическую литературу пошли совсем другие люди. Мистики и романтики, считавшие, что в политике еще не все сказано и им есть, что сказать, а потому крепко сдабривавшие повести и романы политическими пряностями. Это «Шестая волна»: Дивов, Бурцев, Елисеева, Бенедиктов, Тырин, супруги Белаш и так далее. Я и сам оттуда. Кризис поставил их (нас) в более жесткое положение: они работали в условиях, когда еще не умерла иллюзия, будто нечто по-настоящему сложное и интересное можно выпихнуть в мир больших тиражей… однако шансов на такой исход стало намного меньше. «Шестой волне» повезло только в одном. Развитие авторского права облегчило конкуренцию с западными авторами — издателю труднее стало обворовывать англичан и американцев, а значит, менее выгодно их печатать… Новые условия требовали нового подхода: понадобилось быть одновременно мастером боевика и хорошо образованным или хотя бы весьма начитанным человеком. Тогда ты мог подпрыгнуть и попробовать «плоды запретные, спелые», как это получилось у Бенедиктова и Дивова.

Но вот рынок нажал. Условия стали еще хуже. «Седьмая волна» вкатилась в жизнь под грозные слова рынка: «Хватит компромиссов! Либо бестселлер, либо художественно полноценный текст. Выбирайте!»

Подобные условия и способствовали появлению на свет «Седьмой волны» [5] , разделенной на две неравных части почти непреодолимой пропастью. Первая работает на тираж, вторая — на литературу.

Что представляет собой эта самая «вторая часть»? Сейчас, после выхода двух названных сборников, именно она стала «витриной» «Седьмой волны».