— Охренел?! — взбесился Корнелий, яростно молотя ногами бок фавна. — Он же нас погубит!

«Уже!» — подумал фавн, ударяя копытом в дверь. Сзади накатили грохот и жар. Несколько секунд спустя, когда гном сбивал с тлеющей спины фавна искорки, прямо над ними пролетел одинокий скутер. Топус закрыл глаза, но выстрела не последовало. Скутер медленно полетел прочь.

«Всем, всем, всем! В течение ближайшего часа на небе появится крест! Вы должны незамедлительно двинуться в его сторону, стремясь оказаться под центром! Выполняйте все требования патрулей!..»

— Матильда! Я побегу к запасному выходу, встречу ее!

Корнелий, прихрамывая, побежал вокруг загорающегося дома.

— Надо же, как все обернулось… — Топус потряс головой, приходя в себя, и вдруг вспомнил: — Арахна!

Она уже кричала — не от боли, от страха. В холле пожар, к счастью, только начинался. Судя по всему, волосы на спине фавна подпалила волна взрыва, но основной удар пришелся по второму этажу.

— Нинон! Я не знаю, где ты, я не смогу тебя найти!

— Под лестницей дверка! — провыла арахна. — Протяни мне руку, я не смогу сама! Дымом пахнет!

Топус нашел дверцу, дернул — закрыто. Ударил копытом, стараясь не переборщить. Наконец сунул руку в темноту и ощутил касание холодных, длинных конечностей арахны… Все тело Топуса содрогнулось от отвращения. Он старался не смотреть на нее, даже когда нес к двери. И только посадив на траву подальше от горящего дома, наконец бросил короткий взгляд.

Она была совершенно белой, бесцветной, как и все арахны. Узкое, по-своему даже симпатичное лицо, заплетенные во множество кос длинные волосы. И восемь рук. Генетики хозяев справедливо рассудили, что ноги этому народцу не нужны. А может быть, так вышло случайно в те древние времена, когда компрачикосы создали своих самых удачных слуг. Нинон, не открывая глаз, перебирала пальцами свисающие с шеи бусы-четки, которые так любили арахны.

— Все в порядке! — как мог веселее сообщил Топус. — Посмотри на солнышко-то! Давно, наверное, не виделись?

Нинон осторожно открыла глаза, поморщилась.

— Дом не спасти, — сказала она. — Прощай, милый дом! Мне было там хорошо…

— Дом можно построить и другой, — заметил оптимистичный Топус, привыкший жить в хижине. — Главное, что все уцелели!

— Откуда ты это знал? — рядом оказался Корнелий под руку с Матильдой, оба притащили по большому узлу. — Моя родня набежала, хотели тушить. Но пьяные все, усталые, я и говорю: да черт с ним. Прямо так и сказал!

— Вот куда все катится, Огурцов? — печально спросила Матильда.

— Здравствуй, Нинон. Рада, что с тобой все в порядке. А теперь, знаешь, Свобода! Мужики пьют и все горит вокруг, а им наплевать!

Гнома и арахна обнялись. Впрочем, Топус заметил, что Матильда не слишком рада прикосновениям несоразмерно длинных пальцев Нинон. Блеснули вживленные провода.

«А все же арахны не созданы для демонстрации, — подумал Топус.

— Такой народец должен жить скрыто… А голоса у них красивые!»

— Все, спасать никого не нужно? — спросил, подходя, чуть запыхавшийся Ольдек. — А слышали, федераты говорили про крест? Так вот он! Смотрите!

К юго-востоку в небе и правда расплывался огромный темно-серый крест. Выглядел он довольно-таки зловеще. Или, как минимум, неаппетитно. Захныкала Нинон.

— Крест Свободы, — промолвил Топус.

— Ну, а что такого? — Гоблину не понравилось общее уныние. — Прагматично. Ночью наверняка начнет светиться. Знаете, моя будка совсем недалеко, а в холодильнике полно продуктов — я, как назло, собирался жениться, закупился как мог. А теперь электричества нет.

— И где она? — поинтересовалась Матильда.

— Кто? А, невеста… Ну, не до свадьбы теперь. Кстати, это тоже мои гости! — Гоблин простер узловатую руку, и все увидели парочку испуганных, чумазых нимфов. — По секрету: вот уж у кого проблемы, так это у них. А нам еще повезло!

Нинон снова горько разрыдалась, уткнув бледное лицо в плечо Матильды.

В энергобудках ни Топус, ни Корнелий никогда не бывали. Их народцам это строго запрещалось, и гоблины прежде всецело поддерживали хозяев.

— Это время открытий, вонючий брат Топус! — важно заметил гном. — Время прихода Свободы! Хоть нам и пришлось дорого за нее заплатить.

— Да тебе-то что! Тебе только глаза залить! — тут же в очередной раз сообщила Матильда. — Эх, Огурцов!

Гном пустился в привычные рассуждения о том, что это не только его фамилия с некоторых пор, а фавн вошел в будку и осмотрелся. По всем стенам — провода и непонятного ему назначения штуки. «Предохранители» — всплыло в его памяти незнакомое, ненужное слово. Посередине лежанка, в углу холодильник, на котором установлен экран. Еще какие-то приборы и много, много разбросанного везде инструмента.